«Уоррен» с его восемнадцати- и двенадцатифунтовыми орудиями был самым мощным кораблем в этой флотилии, но еще семь кораблей могли сравниться или превзойти по огневой мощи любой из трех британских шлюпов, что, по донесениям, ждали у Маджабигвадуса. Эти семь кораблей были приватирами. «Гектор» и «Хантер» несли по восемнадцать орудий каждый, в то время как «Чарминг Салли», «Генерал Патнэм», «Блэк Принс», «Монмут» и «Вендженс» — по двадцать. Были и приватиры поменьше, вроде «Скай Рокет» с его шестнадцатью пушками. Всего к Маджабигвадусу должны были отправиться восемнадцать военных кораблей, на которых было установлено более трехсот орудий, а двадцать один транспортный корабль вез людей, припасы, пушки и пламенные надежды Массачусетса. Ловелл гордился своим штатом. Он восполнил нехватку припасов, и теперь на кораблях было достаточно продовольствия, чтобы кормить тысячу шестьсот человек в течение двух месяцев. Да одной только муки шесть тонн! Шесть тонн!

Ловелл, размышляя о невероятных усилиях, приложенных для снабжения экспедиции, постепенно осознал, что с других кораблей «Уоррену» что-то кричат. Якорь все еще не был поднят, но боцман приказал матросам прекратить пение и остановиться. Похоже, флот все-таки никуда не пойдет. Коммодор Солтонстолл, стоявший у штурвала фрегата, повернулся и подошел к Ловеллу.

— Похоже, — кисло произнес коммодор, — командир вашей артиллерии не явился на свой корабль.

— Он должен быть там, — сказал Ловелл.

— Должен?

— Приказы были ясны. Офицеры должны были явиться на борт вчера вечером.

— С «Сэмюэла» сообщают, что полковника Ревира на борту нет. Так что нам делать, генерал?

Вопрос застал Ловелла врасплох. Он думал, что его просто информируют, а не просят принять решение. Он уставился на сверкающую под солнцем воду, словно далекий «Сэмюэл», бриг, перевозивший пушки экспедиции, мог подсказать ему ответ.

— Ну? — поторопил его Солтонстолл. — Мы отплываем без него и его офицеров?

— Его офицеров? — переспросил Ловелл.

— Оказывается, — Солтонстолл, казалось, наслаждался, сообщая дурные вести, — полковник Ревир позволил своим офицерам провести последнюю ночь на берегу.

— На берегу? — изумленно переспросил Ловелл, затем снова уставился на далекий бриг. — Нам нужен полковник Ревир, — сказал он.

— Да неужели? — язвительно спросил Солтонстолл.

— О, это хороший офицер! — с энтузиазмом воскликнул Ловелл. — Он один из тех, кто поднял тревогу, и скакал всю ночь, чтобы предупредить Конкорд и Лексингтон. Доктор Уоррен, упокой Господь его душу, послал этих пламенных патриотов с заданием, а этот корабль ведь назван в честь доктора Уоррена, не так ли?

— Разве? — безразлично бросил Солтонстолл.

— Доктор Уоррен был величайшим патриотом, — проникновенно сказал Ловелл.

— И какое это имеет отношение к отсутствию полковника Ревира? — резко спросил Солтонстолл.

— Это… — начал Ловелл и понял, что понятия не имеет, что ответить. Он выпрямился и расправил плечи. — Мы будем его ждать, — твердо объявил он.

— Мы будем ждать! — крикнул Солтонстолл своим офицерам. Он снова зашагал по шканцам, от правого борта к левому и от левого к правому, время от времени бросая на Ловелла злобный взгляд, словно генерал был лично ответственен за пропавшего офицера. Ловеллу была неприятна враждебность коммодора, и он снова отвернулся, чтобы посмотреть на флот. Многие корабли уже отдали топсели [19] , и теперь матросы карабкались по реям, чтобы убрать парусину.

— Генерал Ловелл? — новый голос отвлек его, и Ловелл обернулся. Он увидел высокого офицера морской пехоты, чье внезапное появление заставило генерала невольно отступить на шаг. В лице морпеха читалось такое напряжение и такая свирепость, что оно внушало трепет. Один его вид производил неизгладимое впечатление. Он был даже выше Ловелла, который и сам был не маленького роста, и зеленый сюртук его мундира не мог скрыть его широченные плечи. Он почтительно держал в руках шляпу, открывая черные волосы, коротко остриженные почти по всей голове, но сзади оставленные достаточно длинными, чтобы заплести в короткую, просмоленную косичку.

— Меня зовут Уэлч, сэр, — произнес морпех голосом, таким же низким и суровым, как его лицо. — Капитан Джон Уэлч из Континентальной морской пехоты.

— Рад познакомиться, капитан Уэлч, — сказал Ловелл, и это была правда. Если уж человеку суждено идти в бой, то он будет молить Бога, чтобы рядом с ним был такой, как Уэлч. Рукоять сабли Уэлча была стерта от долгого употребления и, подобно своему владельцу, казалась созданной лишь для одной цели. Для чистого, беспощадного насилия.

— Я говорил с коммодором, сэр, — весьма официально произнес Уэлч, — и он дал свое согласие на то, чтобы мои люди поступали в ваше распоряжение, когда не будут требоваться для флотской службы.

— Весьма обнадеживающе, — сказал Ловелл.

— Двести двадцать семь морских пехотинцев, сэр, годных к службе. Хорошие люди, сэр.

— Не сомневаюсь.

— Хорошо обучены, — продолжал Уэлч, немигающим взглядом впившись в глаза Ловеллу, — и дисциплинированы.

— Ценнейшее пополнение для наших сил, — сказал Ловелл, не зная, что еще можно добавить.

— Я хочу сражаться, сэр, — произнес Уэлч так, словно подозревал, что Ловелл может и не задействовать его пехотинцев.

— Уверен, такая возможность вам обязательно представится, — с беспокойством ответил Ловелл.