Шрифт:
— За победу при Багадусе! — крикнул он. — Смерть тори, и да настанет день, когда мы пронесем башку жирного Георга по Бостону на острие штыка!
— От нас многого ждут, — сказал Уодсворт, когда аплодисменты стихли.
— Король Георг, быть может, и не осчастливит нас своей башкой, — с усмешкой заметил Деннис, — но я уверен, что в остальном мы ожиданий не обманем. — Он подождал, пока Уодсворт закажет устричную похлебку и эль. — Вы знали, что люди выкупают доли в экспедиции?
— Доли?
— Владельцы приватиров, сэр, продают долю в добыче, которую рассчитывают захватить. Полагаю, вы не вложились?
— Я никогда не был спекулянтом, — сказал Уодсворт. — Как это работает?
— Ну, капитан Томас с «Вендженс», сэр, рассчитывает захватить добычи на полторы тысячи фунтов и предлагает сто долей в этой ожидаемой добыче по пятнадцать фунтов за штуку.
— Господи помилуй! А что, если он не захватит добра на полторы тысячи фунтов?
— Тогда выкупившие доли от добычи проиграют, сэр.
— Полагаю, что так, да. И что, люди покупают?
— Желающих много! Кажется, доли «Вендженс» торгуются уже выше двадцати двух фунтов за штуку.
— В каком мире мы живем, — с усмешкой произнес Уодсворт. — Скажите мне, — он пододвинул кувшин с элем к Деннису, — чем вы занимались до того, как пошли в морскую пехоту?
— Я учился, сэр.
— В Гарварде?
— В Йеле.
— В таком случае я порол вас недостаточно часто и недостаточно сильно, — сказал Уодсворт.
Деннис рассмеялся.
— Я хочу посвятить себя праву.
— Благородное стремление.
— Надеюсь, сэр. Когда британцы будут разбиты, я вернусь к учебникам.
— Вижу, вы носите их с собой, — сказал Уодсворт, кивнув на похожий на книгу бугорок в фалде сюртука лейтенанта, — или это Священное Писание?
— Беккариа [18] , сэр, — ответил Деннис, вытаскивая книгу из кармана в фалде. — Я читаю его для удовольствия, или, лучше сказать, для просвещения?
— Надеюсь, и для того, и для другого. Я слышал об этой книге, — сказал Уодсворт, — и очень хотел бы её прочесть.
18
Чезаре Беккариа Бонезана — итальянский мыслитель, публицист, юрист, философ, правовед, экономист и общественный деятель, считающийся одним из величайших представителей итальянского Просвещения. Получил всемирную известность благодаря своему основному труду — трактату «О преступлениях и наказаниях» (Dei delitti e delle pene). В своем сочинении Беккариа выразил гуманистические взгляды эпохи Просвещения на систему уголовного правосудия, подвергнув резкой критике феодальный инквизиционный процесс и особенно пытки как неотъемлемый атрибут последнего. Одним из первых в Европе Беккариа выступил за отмену смертной казни и других наиболее жестоких наказаний. Трактат имел огромный резонанс в Европе, он существенно повлиял на умы общественности и государственных деятелей того времени, что способствовало проведению первых либеральных реформ правосудия и уголовного права в ряде стран.
— Вы позволите одолжить вам книгу, когда я закончу?
— Это было бы очень любезно, — сказал Уодсворт.
Он открыл книгу «О преступлениях и наказаниях» Чезаре Беккариа, недавно переведенную с итальянского, и увидел мелкие карандашные пометки на полях почти каждой страницы. И подумал, как печально, что такой превосходный молодой человек, как Деннис, вынужден идти на войну. Затем он подумал, что, хотя дождь и впрямь может лить и на праведных, и на неправедных, немыслимо было представить, что Бог допустит, чтобы порядочные люди, сражающиеся за правое дело, проиграли. Это была утешительная мысль.
— Вы не считаете, что идеи Беккариа несколько странные? — спросил он.
— Он полагает, что смертная казнь через суд — это и неправильно, и неэффективно, сэр.
— Неужели?
— Он доказывает это весьма убедительно, сэр.
— Еще бы!
Они поели, а после прошли несколько шагов до гавани, где мачты многочисленных кораблей возвышались подобно лесу. Уодсворт поискал глазами шлюп, который должен был нести его в бой, но не смог разглядеть «Салли» в путанице корпусов, мачт и такелажа. Где-то в вышине крикнула чайка, по причалу пробежала собака с головой трески в зубах, а к генералу подковылял безногий нищий.
— Ранен при Саратоге, сэр, — произнёс нищий, и Уодсворт протянул ему шиллинг.
— Найти вам лодку, сэр? — спросил Деннис.
— Будьте любезны.
Пелег Уодсворт смотрел на флот и вспоминал свои утренние молитвы. В Бостоне было столько уверенности, столько надежд и столько ожиданий, но война, как он знал по опыту, и впрямь была делом самого дьявола.
Пришло время им отправляться на войну.
* * *
— Это неподобающе, — сказал доктор Калф.
Бригадный генерал Маклин, стоявший рядом с доктором, проигнорировал протест.
— Это неподобающе! — громче повторил Калф.
— Это необходимо, — возразил генерал Маклин таким резким тоном, что доктор вздрогнул.
В то воскресное утро войска молились под открытым небом. Шотландские голоса мощно звучали на порывистом ветру, который приносил хлесткие заряды дождя, пестрившие гавань. Преподобный Кэмпбелл, капеллан 82-го полка, проповедовал по тексту из Книги пророка Исаии: «В тот день поразит Господь мечом Своим тяжелым, и большим, и крепким, левиафана». Маклин согласился, что текст был уместен, но сомневался, хватит ли у него меча достаточно крепкого, большого и тяжелого, чтобы покарать войска, которые, он знал, непременно придут, чтобы выбить его отсюда. Дождь теперь лил ровнее, заливая вершину хребта, где строился форт и где два полка выстроились в каре.