— Всё всегда зависит от денег, — сказал Флинт. — Во дворе у Эпплби лежат шесть новых британских девятифунтовок, но нам их не видать. Их продадут с молотка.

— Совет должен их выкупить, — сказал Ревир.

— У Совета нет денег, — сказал Флинт, обгладывая косточку. — Не хватает звонкой монеты, чтобы платить жалованье, нанимать приватиров, закупать припасы да еще и пушки покупать. Придется вам обходиться теми орудиями, что у нас уже есть.

— Придётся, — неохотно процедил Ревир.

— И я надеюсь, у Совета хватит ума назначить вас командовать этими пушками, полковник!

На это Ревир ничего не ответил, лишь уставился на подъемные козлы. У него была обаятельная улыбка, согревавшая сердца, но сейчас он не улыбался. Он кипел.

Он кипел от ярости, потому что Совет уже назначил командиров экспедиции, которая должна была выбить британцев из Маджабигвадуса, но до сих пор никто не был назначен командовать артиллерией, а Ревир знал, что без пушек там не обойтись. Он также знал, что он является лучшим кандидатом на эту должность, ведь именно он, в конце концов, командует артиллерийским полком штата Массачусетс. Однако Совет до сих пор демонстративно воздерживался от отправки ему каких-либо приказов.

— Они назначат вас, полковник, — преданно сказал Флинт. — Они обязаны!

— Не бывать этому, если майор Тодд добьется своего, — горько бросил Ревир.

— Полагаю, он учился в Гарварде, — сказал Флинт. — Hic, haec, hoc.

— В Гарварде или в Йеле, скорее всего, — согласился Ревир. — И он хотел управлять артиллерийским полком, как бухгалтерской конторой! Списки да предписания! Я ему говорил, что сперва надо выучить канониров, потом изгнать британцев, а уж после этого можно заняться составлением списков, сколько душе угодно. Но он же не слушал. Вечно твердил, что у меня нет порядка, но я-то знаю свои пушки, мистер Флинт, я знаю свои пушки. В артиллерийском деле есть мастерство, искусство, и не у каждого есть к этому чутье. Этому по книжкам не научишься, не в артиллерии. Это искусство.

— Сущая правда, — прохрипел Флинт с набитым ртом.

— Но я подготовлю им пушки, — сказал Ревир, — чтобы у того, кто будет ими командовать, все было как надо. Списков, может, им и не хватит, мистер Флинт, — он усмехнулся, — но пушки у них будут что надо, в полной готовности. Восемнадцатифунтовые и поболее! Убийцы ублюдков в красных мундирах! Орудия, чтобы кромсать англичан на куски, вот что у них будет. Уж я об этом позабочусь.

Флинт прервался, чтобы рыгнуть, и нахмурился.

— А вы уверены, что хотите отправиться в эту Маджу, как ее там?

— Конечно, уверен!

Флинт похлопал себя по животу, затем засунул в рот две редиски.

— Эта экспедиция не будет легкой прогулкой, полковник.

— Что вы имеете в виду, Джосайя?

— Там, на востоке? — спросил Флинт. — Кроме москитов, дождя да ночевок под деревом, вы там ничего не найдете. — Он боялся, что его другу не дадут командовать артиллерией экспедиции, и таким неуклюжим способом пытался его утешить. — Да и вы уже не так молоды, как прежде, полковник!

— Сорок пять — это еще далеко не старость! — возразил Ревир.

— Достаточно, чтобы набраться уже ума, — сказал Флинт, — и ценить настоящую постель, да еще и с бабой под боком.

— Настоящая постель, мистер Флинт, — это место рядом с моими пушками. Рядом с моими пушками, что нацелены на англичан! Это все, о чем я прошу, — шанс послужить своей стране.

Ревир пытался попасть на войну с самого начала мятежа, но его прошения о зачислении в Континентальную армию отклонялись по причинам, о которых он мог лишь догадываться, но так и не смог узнать наверняка. Поговаривали, будто генерал Вашингтон желает видеть в своих рядах людей благородного происхождения, и этот слух лишь усиливал обиду Ревира. Ополчение Массачусетса было не столь разборчиво, однако до сих пор служба Ревира протекала без особых событий. Да, он ходил к Ньюпорту, чтобы помочь выбить оттуда британцев, но та кампания провалилась еще до того, как Ревир со своими пушками прибыл на место. И вот его поставили командовать гарнизоном батареи на Касл-Айленде, но его молитвы о том, чтобы британский флот пришел и был разбит его пушками, так и остались без ответа. Пол Ревир, ненавидевший британцев настолько сильно, что от чистой ярости порой дрожало все его тело, до сих пор так и не убил ни одного красномундирника.

— Вы обязательно услышите призыв горна, полковник, — уважительно сказал Флинт.

— Услышу, — согласился Ревир.

Часовой открыл ворота арсенала, и во двор с улицы вошел человек в выцветшем синем мундире Континентальной армии. Он был высок, хорош собой и на несколько лет моложе Ревира, который поднялся, настороженно приветствуя гостя.

— Полковник Ревир? — спросил вошедший.

— К вашим услугам, генерал.

— Я — Пелег Уодсворт.

— Я знаю, кто вы, генерал, — сказал Ревир, улыбаясь и пожимая протянутую руку. Он отметил, что Уодсворт на улыбку не ответил. — Надеюсь, вы принесли мне добрые вести от Совета, генерал?

— Я хотел бы переговорить с вами, полковник, — сказал Уодсворт. — Пару слов. — Бригадный генерал бросил взгляд на чудовищного Джосайю Флинта, развалившегося в своем мягком кресле. — Наедине, — угрюмо добавил он.

Так что призыву горна пришлось подождать.

* * *

Капитан Генри Моуэт стоял на берегу Маджабигвадуса. Это был коренастый мужчина с багровым лицом, которое сейчас закрыла тень от его двуугольной шляпы. Его флотский мундир был темно-синим, со светло-голубыми обшлагами, весь в белых разводах от морской соли. Капитану было за сорок, он был моряком до мозга костей и стоял, широко расставив ноги, словно удерживая равновесие на шканцах. Его темные волосы были напудрены, и тонкая струйка пудры осыпалась на спину мундира. Он свирепо смотрел на баркасы, пришвартованные у борта его корабля, «Олбани».