— Несомненно.

— И вашим пушкам понадобится командир, — многозначительно добавил Ревир.

— Несомненно, — ответил Уодсворт.

Все высшие назначения в экспедиции, которую в спешке готовили для изгнания британцев из Маджабигвадуса, уже были сделаны. Соломон Ловелл будет командовать сухопутными силами, коммодор Дадли Солтонстолл с континентального фрегата «Уоррен» — флотом, а сам Уодсворт будет заместителем Ловелла. Войска, набранные из ополченцев округов Йорк, Камберленд и Линкольн, также получили своих командиров. Генерал-адъютант, генерал-квартирмейстер, главный хирург и бригадные майоры, в свою очередь, тоже уже получили свои приказы. Оставалось назначить лишь командира артиллерийского обоза [16] .

— Пушкам понадобится командующий, — надавил на Уодсворта Ревир, — а я командую артиллерийским полком.

Уодсворт посмотрел на рыжего кота, умывавшегося на бочке.

— Никто, — осторожно произнес он, — не станет отрицать, что вы — самый подходящий человек на роль того, кто мог бы командовать артиллерией в Маджабигвадусе.

— Значит, мне стоит ожидать письма от Военного совета? — спросил Ревир.

— Если я буду удовлетворен, — сказал Уодсворт, заставляя себя поднять тему, которая и привела его в арсенал.

— Удовлетворены чем, генерал? — спросил Ревир, все так же глядя Уодсворту в лицо.

Пелег Уодсворт заставил себя посмотреть в спокойные карие глаза.

— Была подана жалоба, — сказал он, — относительно заявок на пайки для Касл-Айленда. Вопрос об излишках, полковник…

— Излишки! — прервал его Ревир, не сердито, а тоном, говорившим, что это слово его забавляет. Он улыбнулся, и Уодсворт неожиданно для себя почувствовал к этому человеку симпатию. — Скажите мне, генерал, — продолжил Ревир, — сколько войск вы поведете в Маджаджус?

— Мы не можем знать наверняка, — ответил Уодсворт, — но рассчитываем взять пехоты не менее полутора тысяч человек.

— И вы заказали пайки на это количество?

— Разумеется.

— А если к исполнению долга явятся лишь четырнадцать сотен, генерал, что вы будете делать с излишками пайков?

— Все они будут учтены, — сказал Уодсворт, — разумеется.

— Это война! — энергично воскликнул Ревир. — Война и кровь, огонь и железо, смерть и разрушения, а на войне за все не отчитаешься! Я составлю вам сколько угодно отчетов, когда война закончится.

Уодсворт нахмурился. На войне, разумеется, всякое случается, вот только гарнизон Касл-Айленда, как и сам полковник Ревир, еще не сделал ни одного выстрела по врагу.

— Утверждается, полковник, — твердо сказал Уодсворт, — что ваш гарнизон состоял из фиксированного числа людей, однако в заявки на пайки систематически включались тридцать несуществующих канониров.

Ревир снисходительно улыбнулся, словно уже слышал все это раньше.

— Систематически, — с насмешкой повторил он. — Систематически, говорите? Длинными словами врага не убьешь, генерал.

— Еще одно длинное слово, — сказал Уодсворт, — это казнокрадство.

Теперь обвинение было высказано вслух. Слово повисло в пыльном воздухе. Утверждалось, что Ревир заказывал лишние пайки, которые затем продавал для личной выгоды, хотя Уодсворт и не произнес это обвинение целиком. В этом не было нужды. Полковник Ревир посмотрел в лицо Уодсворту и печально покачал головой. Он повернулся и медленно подошел к девятифунтовой пушке, стоявшей в глубине склада. Орудие было захвачено при Саратоге, и теперь Ревир провел по его длинному стволу умелой, широкой ладонью.

— Годами, генерал, — тихо заговорил он, — я преследовал и продвигал дело свободы. — Он смотрел на королевский вензель на казенной части орудия. — Когда вы, генерал, учились по книжкам, я мчался в Филадельфию и Нью-Йорк, чтобы нести идею свободы. Я шёл на сознательный риск быть схваченным и оказаться в тюрьме ради нашего общего дела свободы. Я сбрасывал тюки с чаем в Бостонскую гавань и скакал во весь опор, чтобы предупредить Лексингтон о том, что британцы начали войну. Тогда мы и встретились впервые, генерал. В Лексингтоне.

— Я помню это, — начал Уодсворт.

— И я рисковал благополучием моей дорогой жены, — горячо прервал его Ревир, — и будущим своих детей, служа делу, которому я безгранично предан, генерал. — Он обернулся и посмотрел на Уодсворта, стоявшего в столпе солнечного света, падавшего из широкой распахнутой двери. — Я с самого начала был патриотом, генерал, и я реальными делами доказал свой патриотизм.

— Никто и не предполагает…

— Нет, предполагают, генерал! — с внезапной страстью воскликнул Ревир. — Они предполагают, что я нечестный человек! Что я стану воровать у дела, которому посвятил всю свою жизнь! Это майор Тодд обвинил меня, не так ли?