— На тех кораблях, — Хакер ткнул испачканным смолой пальцем в свою карту, — будет более двухсот пушек, сэр, так что, скажем, сотня орудий в бортовом залпе.

— Сотня пушек, сэр, — сказал Уодсворт Ловеллу. — Сотня пушек, заполняющих гавань! Один только грохот отвлечет врага. И морпехи, сэр, во главе. Мы бросим на врага тысячу человек, всех разом!

— Это должно сработать, — сказал Хакер тем же тоном, каким он мог бы описывать срубленную стеньгу или перекладку тонны балласта.

— Сотня морпехов, — жалобным голосом произнес Ловелл, давая понять, что предпочел бы высадить на берег всех морпехов.

— Мне нужны люди для абордажа вражеских кораблей, — сказал Хакер.

— Конечно, конечно, — уступил Ловелл.

— Но морпехи жаждут хорошей драки, — прорычал Хакер. — Им не терпится проявить себя. И как только вражеские корабли будут захвачены или уничтожены, сэр, я прикажу остальным морпехам и каждому матросу, которого смогу выделить, присоединиться к вашему штурму.

— Корабли и люди, сэр, — сказал Уодсворт, — сражающиеся как одно целое.

Взгляд Ловелла неуверенно метался между Уодсвортом и Хакером.

— И вы думаете, это можно сделать? — спросил он морского капитана.

— Как только начнется прилив, — сказал Хакер, — а он будет сегодня днем.

— Да будет так! — решил Ловелл. Он оперся обоими кулаками о стол. — Давайте закончим это дело! Давайте одержим нашу победу!

— Сэр? Капитан Хакер, сэр? — На краю поляны появился мичман. — Сэр?

— Мальчик! — обратился к запыхавшемуся юнцу Хакер. — В чем дело?

— Коммодор Солтонстолл шлет вам свое почтение, сэр, и просит вас вернуться на «Провиденс», сэр.

Все за столом уставились на мальчика.

— Коммодор Солтонстолл? — наконец нарушил молчание Ловелл.

— Его обнаружили сегодня утром, сэр.

— Обнаружили? — глухим голосом переспросил Ловелл.

— На берегу реки, сэр! — Мичман, казалось, верил, что принес добрую весть. — Он в безопасности на борту «Уоррена», сэр.

— Передай ему… — начал Ловелл, но не смог придумать, что хотел сказать Солтонстоллу.

— Сэр?

— Ничего, парень, ничего.

Хойстид Хакер медленно скомкал нарисованную от руки карту и бросил ее в костер. Прогремел первый выстрел нового дня.

* * *

Лейтенант Джон Мур, казначей 82-го пехотного полка Его Величества, нервно постучал в дверь дома. С поленницы на него смотрел кот. Три курицы, аккуратно огороженные плетнем из ивовых прутьев, закудахтали на него. В саду соседнего дома, того, что ближе к гавани, женщина выбивала ковер, висевший на веревке между двумя деревьями. Она смотрела на него так же подозрительно, как и кот. Мур приподнял шляпу, приветствуя женщину, но та отвернулась от этой любезности и еще энергичнее принялась выбивать пыль из ковра. Из форта выстрелила пушка, ее грохот приглушили деревья, окружавшие маленькие бревенчатые домики.

Дверь открыла Бетани Флетчер. На ней было поношенное коричневое платье и белый передник, о который она вытирала покрасневшие от стирки руки. Ее волосы были в беспорядке, и Джон Мур подумал, что она прекрасна.

— Лейтенант, — удивленно произнесла она, моргая на дневном свету.

— Мисс Флетчер, — сказал Мур, кланяясь и снимая шляпу.

— Вы с новостями? — внезапно встревожилась Бет.

— Нет, — ответил Мур, — новостей нет. Я принес вам это. — Он протянул ей корзину. — Это от генерала Маклина, с его наилучшими пожеланиями.

В корзине лежали окорок, небольшой мешочек соли и бутылка вина.

— Зачем? — спросила Бет, не принимая подарка.

— Генерал к вам хорошо относится, — сказал Мур. Он нашел в себе смелость противостоять мятежникам, вчетверо превосходящим числом его людей, но у него не хватило смелости добавить: «Как и я». — Он знает, что вам с матерью приходится нелегко, мисс Флетчер, — объяснил он вместо этого, — особенно в отсутствие вашего брата.

— Да, — ответила Бет, но так и не взяла протянутую корзину. Она никогда не отказывалась от простого провианта, который гарнизон выдавал жителям Маджабигвадуса: муки, солонины, сушеного гороха, риса и елового пива, но щедрость Маклина ее смущала. Она отошла на несколько шагов от дома, чтобы соседка могла ее хорошо видеть. Бет не хотела давать повода для сплетен.

— Это портвейн, — сказал Мур. — Вы когда-нибудь пробовали портвейн?

— Нет, — смущенно ответила Бет.

— Он крепче кларета, — продолжал Мур, — и слаще. Генерал его очень любит. Он служил в Португалии и пристрастился к этому вину, которое, как говорят, придает сил. Мой отец — врач, и он часто прописывает портвейн. Могу я поставить ее сюда?

Мур поставил корзину на порог дома. Внутри, за открытой дверью, он мельком увидел мать Бет. Лицо ее было впалым, неподвижным и белым, темнел раскрытый рот, а седые пряди разметались по подушке. Она походила на мертвеца, и Мур поспешно отвернулся.