— Сделаем это шумно, — сказал Каффре, — с барабанами и воплями. Пусть знают, кто петух на этой навозной куче.

Так что могло пойти не так? Мур предположил, что случится катастрофа, если врагов действительно окажется пара сотен, но Маклин будет следить за тем, проявит ли Мур здравый смысл. Его задача всего лишь дать врагу пощечину, а не выиграть одним боем всю войну.

— Барабаны и вопли, — сказал он.

— И конечно штыки, — с улыбкой добавил Каффре. — И получай удовольствие, лейтенант. Я приведу гончих, а ты можешь поднять дичь.

Пришло время танцевать.

* * *

Мушкеты грохнули близко, так близко, что Солтонстолл невольно подпрыгнул от неожиданности. Он чуть не выронил подзорную трубу.

У подножия холма, между ним и гаванью, были красномундирники. Они бежали в разомкнутом строю. Очевидно, они дали залп, потому что дым еще висел позади них. Они не остановились для перезарядки, а теперь вслед за залпом шли в штыковую атаку, и Солтонстолл понял, что это, должно быть, те самые королевские морпехи, которых он видел исчезающими вверх по реке Маджабигвадус. Он думал, что они отправились за провиантом на север, но вместо этого они высадились на берегу реки, затем пробрались на юг через леса и теперь гнали прочь людей, строивших батарею на земле Хейни. Они кричали «ура». Солнце блестело на их длинных штыках. Солтонстолл мельком увидел, как его люди бегут на юг, затем ближайшие британские морпехи заметили коммодора на вершине холма, и с полдюжины из них повернули к нему. Грохнул мушкет, и пуля пронеслась сквозь листву.

Солтонстолл побежал со всех ног. Он устремился на восток вниз по холму, перепрыгивая через крутые участки, продираясь сквозь кусты, несясь так быстро, как только мог. Впереди него бежал белохвостый олень, встревоженный криками и выстрелами. Солтонстолл споткнулся, перебегая ручей, свернул на юг и продолжал бежать, пока не нашел густые заросли подлеска. У него закололо в левом боку, он задыхался. Он присел среди темных листьев и попытался успокоиться.

Его преследователи молчали. Или же бросили погоню. Раздались еще выстрелы мушкетов, их характерный треск был безошибочно узнаваем, но теперь они казались далекими. Зловещий дискант на фоне более глубокого басового ритма больших пушек за гаванью.

Солтонстолл не смел пошевелиться, пока не закатилось солнце. Затем, в одиночестве, если не считать тучи москитов, он осторожно двинулся на запад. Он шел очень медленно, постоянно опасаясь врага, хотя, добравшись до берега гавани, увидел, что красномундирники уже ушли.

И его баркасы тоже. Он их видел. Все до единого были захвачены и отведены к вражеским шлюпам. Британцы даже не потрудились разрушить новые земляные укрепления батареи, которые возвели люди Солтонстолла. Они знали, что смогут отбить ее, когда захотят, и оставленная низкая стена была приглашением мятежникам вернуться и снова быть прогнанными.

Теперь Солтонстолл был в ловушке. Кишащая врагами гавань лежала между ним и его флотом, и спасения ждать было неоткуда. Не оставалось ничего, кроме как идти пешком. Он вспомнил карту в своей каюте на борту «Уоррена» и понял, что если пойдет вдоль берега гавани, то в конце концов выйдет к реке Пенобскот. Пять миль? Может, шесть, а уже почти стемнело, москиты радостно пировали, и коммодор ощущал себя несчастным.

Он зашагал на север.

* * *

На севере, за перешейком, Пелег Уодсворт нашел на ферме Уэсткота уступ пастбища. Ему не пришлось возводить никаких земляных укреплений для его защиты, потому что оно было окаймлено внезапным крутым склоном, который сам по себе служил достаточной защитой. Пятьдесят ополченцев, подгоняемые и ведомые капитаном морской пехоты Карнсом, погрузили одно из восемнадцатифунтовых орудий полковника Ревира на лихтер, который на веслах переправили на север. Пушку выгрузили, а затем протащили больше мили через лес, пока она не достигла фермы. Вскоре после того, как Уодсворт и Карнс обнаружили это место, четыре баркаса, полные британских морпехов, пошли вверх по реке Маджабигвадус, и Уодсворт испугался, что они высадятся поблизости, но вместо этого они направились к дальнему берегу реки, где не представляли угрозы для большой пушки, которую, наконец, втащили на пастбище. Ополченцы принесли тридцать зарядов для орудия, которое Карнс наводил в гаснущем свете.

— Ствол холодный, — сказал он расчету, — так что пушка будет бить немного ниже.

На неопытный взгляд Пелега Уодсворта расстояние казалось слишком большим. Перед ним была полоса мелководья, а затем низкий болотистый хвост полуострова Маджабигвадус. Пушка была нацелена через этот хвост на британские корабли, едва видневшиеся в гавани за ним. Карнс целился в центральный шлюп, «Олбани», хотя Уодсворт сомневался, что с такого расстояния можно было с уверенностью попасть в какой-либо из кораблей.

Пелег Уодсворт отошел далеко на восток, пока не оказался достаточно далеко от большой пушки, чтобы быть уверенным, что ее дым не заслонит ему вид. Он снова позаимствовал хорошую подзорную трубу капитана Карнса и теперь сидел на влажной земле, оперев локти на колени, чтобы удержать длинные трубки неподвижно. Он увидел большую группу пустых баркасов, пришвартованных к «Олбани», и матроса, облокотившегося на поручень наверху. Шлюп содрогался каждый раз, когда одна из его пушек стреляла по батарее на Кросс-Айленде, которая все еще вела беспокоящий огонь. Издалека доносился треск мушкетной стрельбы, но Уодсворт устоял перед искушением повернуть трубу. Если это была засада Ловелла, она все равно была бы скрыта от него громадой хребта. Он продолжал наблюдать за вражеским шлюпом.

Карнс долго наводил орудие, но наконец остался доволен. Он принес с собой деревянные колышки и вбил три в дерн. По одному у каждого колеса и третий у хобота лафета.

— Если прицел верный, — сказал он расчету, — эти колышки помогут нам снова навестись. Если нет — будем знать, откуда начинать поправки.

Он велел расчету отойти и закрыть уши. Дунул на кончик пальника, чтобы раздуть тлеющий фитиль, затем наклонился и поднес огонь к набитой порохом тростинке, вставленной в запальное отверстие.