Шрифт:
Орудие отпрыгнуло назад. Грохот расколол небо. Дым хлынул за край уступа, растекаясь по ближней воде. В дыму метнулось и погасло пламя. Звук был таким внезапным и громким, что Уодсворт подскочил и на мгновение потерял цель из виду, но тут же снова навел трубу, нашел «Олбани» и увидел матроса, курившего трубку у поручня, а затем, к своему изумлению и восторгу, увидел, как матрос отшатнулся, а в борту шлюпа, прямо над ватерлинией, появилась яркая пробоина свежеразвороченной древесины.
— Прямое попадание! — заорал он. — Капитан! Отличная работа! Прямое попадание!
— Перезарядить и откатить! — крикнул Карнс.
Он был морпехом. И он не промахивался.
* * *
Соломон Ловелл решил, что его тщательно спланированная засада, должно быть, провалилась. Он ждал и ждал. Утро перешло в день, а день перетек в ранний вечер, но британцы так и не бросили вызов людям, занявшим покинутую батарею у берега гавани. На восточной стороне Дайс-Хед собралась небольшая толпа, в основном шкиперы стоявших на якоре судов, которые прослышали, что британцам вот-вот зададут хорошую трепку, и специально отправились на берег, чтобы насладиться зрелищем. Солтонстолла не было. Он, очевидно, отправился строить новую батарею на дальнем берегу гавани, да и Пелег Уодсворт был занят тем же самым к северу и востоку от перешейка.
— Новые батареи! — ликовал Ловелл, обращаясь к майору Тодду. — И сегодня мы одержим победу! Завтра наше положение существенно улучшится.
Тодд бросил взгляд на юг, где могли появиться новые корабли, но на морском плесе реки ничего не было.
— Генерал Уодсворт запросил восемнадцатифунтовое орудие, — сообщил он Ловеллу. — К этому времени его уже должны были доставить.
— Уже? — восхищенно спросил Ловелл.
Ему казалось, что вся экспедиция наконец-то вышла на верный путь, и они вновь обрели надежду.
— Теперь осталось только, чтобы Маклин клюнул на нашу наживку, — с тревогой произнес Ловелл.
Он посмотрел вниз, на батарею, где ополченцы, которые должны были изображать возведение оборонительного вала, вместо этого сидели в лучах угасающего солнца.
— Он не клюнет на наживку, если мы все будем стоять тут и пялиться, — раздался резкий голос.
Ловелл обернулся и увидел, что к утесу подошел полковник Ревир.
— Полковник, — произнес он сдержанно в знак приветствия.
— Вы тут собрали толпу зевак, словно бостонские шишки, глазеющие на город в Ночь Папы [37] , — сказал Ревир. Тодда он демонстративно проигнорировал.
37
«Ночь Папы» (Pope’s Night или Pope Day) — исторический антикатолический праздник, который ежегодно отмечался 5 ноября в колониальном Массачусетсе, особенно в Бостоне. Изначально это был сугубо антикатолический праздник в память о провале «Порохового заговора» в Англии, но в Массачусетсе он превратился в повод для социального взрыва и выброса агрессии низов.
Каждое 5 ноября в Бостоне происходило грандиозное и крайне буйное действо. Две главные банды города, из Норт-Энда и Саут-Энда, возили по улицам на телегах огромные чучела Папы Римского и Дьявола. Две процессии сходились в центре города, где и начиналось настоящее побоище. Целью было захватить чучело противника. Дрались на палках, камнях и кулаках, часто с тяжелыми травмами и даже смертями. Победившая банда сжигала оба чучела на огромном костре (обычно на холме Коппс-Хилл или на Общинном выгоне — Бостон-Коммон). До 1765 года лидеры патриотов (группа интеллектуалов, называющих себя «Девятью Лояльными» во главе с Сэмюэлом Адамсом) с опаской смотрели на эти беспорядки. Но когда Британия ввела Акт о гербовом сборе, Адамс понял, что ярость низов можно направить против Короны. В результате тонкой политической игры Адамса лидеры банд заключили перемирие, благодаря чему в Ночь Папы 1765 года банды не дрались друг с другом, а объединились в единую колонну. Они повесили чучело налогового инспектора Эндрю Оливера на «Дереве Свободы», а затем полностью разрушили здание налоговой и разгромили особняк губернатора. Именно в этот момент разрозненные группы недовольных начали называть себя «Сынами свободы» (Sons of Liberty). Банды Бостона стали силовым крылом, а «Девять Лояльных», включая Адамса их мозговым центром. Так родилась боевая пехота революции, которую сформировали люди, которые позже устраивали Бостонское чаепитие и громили дома лоялистов.
В 1775 году Джордж Вашингтон, нуждаясь в помощи католиков Квебека и Франции, осудил и официально запретил празднование «Ночи Папы» в армии, что в конечном итоге привело к постепенному угасанию интереса к этому празднику.
— Будем надеяться, и разрушения последуют не меньше, чем в Ночь Папы, — благодушно ответил Ловелл.
Каждого пятого ноября жители Бостона делали гигантские чучела Папы Римского и проносили их по улицам. Сторонники соперничающих чучел дрались друг с другом, это была великолепная потасовка, после которой оставались сломанные кости и расквашенные черепа, а в конце концов чучела сжигали в ночи, и вчерашние враги напивались в одной компании до бесчувствия.
— Маклин не дурак, — сказал Ревир. — Он поймет, что такая толпа пялится на батарею не просто так!
Ловелл боялся, что его командир артиллерии прав. Ему и самому уже приходила в голову мысль, что присутствие стольких зрителей может показаться британцам чем-то из ряда вон выходящим, но он хотел, чтобы эти люди стали свидетелями успеха засады. Ему нужно было, чтобы по армии и флоту разнесся слух, что красномундирникам Маклина задали хорошую трёпку. К этому времени казалось, что люди забыли о своей великой победе при взятии утеса. Вся экспедиция увязла в пессимизме, и ее нужно было снова подхлестнуть энтузиазмом.
— Так значит, Маклин не дурак, да? — язвительно спросил Тодд.
Потому что у подножия холма, между сараем и кукурузным полем, появились красномундирники.
И шли они прямо в засаду Соломона Ловелла.
* * *
— Они все ваши, мистер Мур! — крикнул капитан Каффре.
Пятьдесят человек, два мальчика-барабанщика и три флейтиста теперь были под командованием Мура. Рота построилась к северу от дома Джейкоба Дайса. Они стояли в три шеренги, с музыкантами позади. Каффре, прежде чем вывести своих людей из укрытия, приказал им зарядить мушкеты и примкнуть штыки.
— Давайте-ка «Британского гренадера»! — крикнул Мур. — Да поживее!
Барабаны отбили дробь, флейтисты подхватили ритм и заиграли бойкую мелодию.
— Никому не стрелять без моей команды! — обратился Мур к роте. Он прошелся вдоль короткой первой шеренги, затем обернулся и увидел, что мятежники на батарее «Полумесяц» вскочили на ноги. Они смотрели на него. Он выхватил шпагу, и сердце его екнуло, когда длинный клинок заскрежетал в устье ножен. Он нервничал, он был возбужден, он был напуган, и в то же время он был в восторге. Капитан Каффре встал рядом с музыкантами, готовый, без сомнения, принять командование ротой, если Мур ошибется. Или если его убьют, подумал Мур и почувствовал ком в горле. Ему вдруг отчаянно захотелось ссать. «Ох, Боже ты мой», подумал он, «только бы не обмочить штаны». Он подошел к правому флангу роты.