— Я удержу ее на плаву, сэр, — пообещал плотник Моуэту на рассвете. Он законопатил три жуткие пробоины у ватерлинии шлюпа, но настоящий ремонт придется отложить до тех пор, пока шлюп не удастся вытащить на берег или поставить в док.

— К счастью, они все еще бьют слишком высоко, — сказал Моуэт.

— Молитесь Богу, чтобы так и продолжалось, сэр.

— Надеюсь, что ты, грешник, молишься! — бросил Моуэт.

— Денно и нощно, сэр, денно и нощно. — Плотник был методистом и держал в кармане своего фартука затрепанную Библию. Он нахмурился, когда ядро мятежников ударило в гакаборт, осыпав корму осколками. — Починю надводный борт, как только закончим с нижними поясами обшивки, сэр.

— Надводный борт подождет, — сказал Моуэт. Ему было все равно, как ободранно выглядит его корабль, лишь бы он держался на плаву и мог вести огонь из орудий.

Сейчас эти орудия молчали. Моуэт рассудил, что его девятифунтовые пушки нанесут мало вреда батарее на Кросс-Айленде, а ни одно из его орудий не было достаточно мощным, чтобы достать до новой батареи на севере, и потому он не тратил порох и ядра на мятежников. Одно из двенадцатифунтовых орудий капитана Филдинга, стоявшее в форте, било по Кросс-Айленду — огонь, который служил лишь для того, чтобы держать мятежников в укрытии среди деревьев. С берега донесся треск мушкетов. В последние несколько дней этот шум не утихал. Люди Маклина просачивались в леса у перешейка или рыскали по полям и сараям поселения в поисках патрулей мятежников. Они делали это без приказа, и Маклин, хотя и одобрял рвение, стоявшее за такой охотой на мятежников, приказал прекратить ее. Моуэт предположил, что шквал выстрелов исходил от легкой роты капитана Каффре, которая не прекращала беспокоить вражеские порядки.

— На палубе! — крикнул дозорный с фок-мачты. — Человек за бортом!

— У нас человек за бортом? — потребовал ответа Моуэт у вахтенного офицера.

— Нет, сэр.

Моуэт пошел на нос и увидел, что со стороны входа в гавань к «Олбани» действительно плывет человек. Он выглядел изможденным. Сделав несколько гребков, он повисал в воде, а затем снова слабо пытался плыть, и Моуэт крикнул боцману, чтобы тот бросил ему конец. Человеку потребовалось мгновение, чтобы найти линь, затем его подтащили к борту шлюпа и втянули на палубу. Это был моряк с длинной косичкой, свисавшей по голой спине, и татуировками китов и якорей на груди и предплечьях. Он постоял, мокрый и дрожащий, а затем, обессиленный, сел на один из лафетов девятифунтового орудия.

— Как тебя зовут, моряк? — спросил Моуэт.

— Фримен, сэр, Малахия Фримен.

— Принесите ему одеяло, — приказал Моуэт, — и чаю. Добавьте в чай порцию рома. Откуда ты, Фримен?

— С Нантакета, сэр.

— Славное место, — сказал Моуэт. — Так что привело тебя сюда?

— Меня силой забрали, сэр. В Бостоне.

— На какое судно?

— На «Уоррен», сэр.

Фримен был молод, едва ли двадцати лет, по прикидкам Моуэта, и он приплыл с «Уоррена» под покровом ночи. Он добрался до пляжа под Дайс-Хед, где дрожал от холода, дожидаясь, пока на рассвете отступят сторожевые лодки. Затем он поплыл к шлюпам.

— Кто ты по специальности, Фримен? — спросил Моуэт. Он видел, что руки Фримена почернели от постоянного лазания по просмоленным снастям. — Марсовый?

— Так точно, сэр, уже четыре года.

— Его Величество всегда ценит хорошего марсового, — сказал Моуэт, — и готов ли ты служить Его Величеству?

— Так точно, сэр.

— Мы приведем тебя к присяге, — сказал Моуэт, затем подождал, пока одеяло накинут на плечи дезертира, а в руки сунут кружку горячего чая с ромом. — Сначала выпей.

— Они идут за вами, сэр, — сказал Фримен, стуча зубами.

— За мной?

— Коммодор, сэр. Он придёт сегодня, сэр. Нам сказали об этом вчера вечером. И он ставит фальшборт на носу «Уоррена», сэр.

— Фальшборт?

— Они укрепляют нос, сэр, и кладут три слоя бревен поперек бака, сэр, чтобы защитить морпехов.

Моуэт посмотрел на дрожащего человека. У него мелькнула мысль, что мятежники подослали Фримена с заведомо ложными сведениями, но в этом не было особого смысла. Если бы Солтонстолл хотел ввести Моуэта в заблуждение, он, конечно, притворился бы, что отступает, а не атакует. Так значит, мятежники наконец-то идут? Моуэт посмотрел на запад, где за Дайс-Хед виднелись стоявшие на якоре военные корабли.

— Сколько кораблей придет? — спросил он.

— Не знаю, сэр.

— Я так и думал, — сказал Моуэт. Он подошел к главным вантам и оперся подзорной трубой на один из выбленок. И в самом деле, он увидел, что на носу «Уоррена» работают люди. Казалось, они заводили новые снасти на бушприт, а другие тащили бревна с баркаса. Значит, наконец-то они идут?

— Это будет не раньше дневного прилива, — сказал он своему первому лейтенанту.

— Это дает нам почти целый день на подготовку, сэр.

— Да, это так. — Моуэт сложил трубу и посмотрел на небо. — Барометр? — спросил он.

— Все еще падает, сэр.

— Значит, надвигается еще и непогода, — сказал Моуэт. Небо сейчас было ясным, но он полагал, что к ночи придут облака, туман и дождь, и к тому времени, он знал, он уже будет либо мертв, либо в плену. Он не питал иллюзий. Его маленькая флотилия могла нанести серьезный урон американским кораблям, но победить их он не мог. Как только «Уоррен» развернется бортом к шлюпам, он сможет громить их из орудий, которые были вдвое тяжелее британских пушек, и поражение было неизбежно. «Уоррен» безусловно пострадает, но «Олбани» погибнет. Этого было не избежать, так что самое большее, на что мог надеяться Моуэт, — это серьезно повредить «Уоррен», а затем благополучно доставить своих людей на сушу, где они смогут помочь Маклину защищать форт.