— Этот вопрос вы должны задать коммодору, — ровно ответил Уильямс.

Наступила тишина, нарушаемая лишь бесконечным скрипом помпы «Хазарда». Повреждения, полученные бригом, когда лейтенант Литтл подвел его так близко к шлюпам Моуэта, все еще не были как следует устранены. Бриг нужно было вытащить на берег, чтобы заменить доски обшивки, проконопатить и заделать течи, но помпа пока вполне справлялась, удерживая его на плаву.

— Значит, мы должны захватить форт, — сказал Пелег Уодсворт, нарушив гнетущую тишину, и тут же перекрыл хор голосов, жаловавшихся, что такой подвиг невозможен. — Мы должны завести людей в тыл форта, — объяснил он, — и атаковать с юга и востока. Стены там так и не достроены, а на восточном валу, насколько я могу судить, нет ни одной пушки.

— Ваши люди не станут атаковать, — с презрением бросил Ревир. Уже неделю на каждом военном совете полковник Ревир призывал снять осаду, и теперь он снова вернулся к этому. — Солдаты не пойдут на врага! Мы видели это вчера. Три четверти патронов для стрелкового оружия израсходованы, а половина людей прячется в лесу!

— Так вы предлагаете бежать? — спросил Уодсворт.

— Никто не смеет обвинять меня в бегстве!

— Тогда, черт побери, сражайтесь! — Гнев Уодсворта наконец прорвался, и одного этого ругательства хватило, чтобы в каюте воцарилась тишина. — Черт побери! — выкрикнул он и так ударил по столу капитана Уильямса, что оловянный подсвечник упал.

Присутствующие в изумлении уставились на него. Уодсворт и сам удивился собственной внезапной ярости и грубым словам. Он попытался умерить свой пыл, но гнев все еще кипел.

— Зачем мы здесь? — потребовал он ответа. — Не для того, чтобы строить батареи или стрелять по кораблям! Мы здесь, чтобы захватить их форт!

— Но… — начал Ловелл.

— Мы требуем у коммодора морпехов, — перебил Уодсворт своего командира, — собираем всех до единого и атакуем! Атакуем! — Он обвел взглядом каюту, видя скепсис на слишком многих лицах. Те, кто выступал за прекращение экспедиции во главе с полковником Ревиром, были ярыми сторонниками своей точки зрения, в то время как те, кто все еще желал продолжать осаду, были в лучшем случае равнодушны. — Коммодор, — продолжал Уодсворт, — не желает входить в гавань, пока там есть орудия, угрожающие его кораблям. Так заверим же его, что мы заставим эти орудия умолкнуть. Мы заведем людей в тыл вражеского укрепления и атакуем! И коммодор нас поддержит.

— Коммодор… — начал Ловелл.

Уодсворт снова прервал его.

— Мы ни разу не предложили коммодору нашу полную и безоговорочную поддержку, — с нажимом произнес он. — Мы просили его уничтожить корабли до нашей атаки, а он просил нас уничтожить форт до своей атаки. Так почему бы не пойти на компромисс? Мы атакуем вместе. Если он будет знать, что наши сухопутные силы идут на штурм, у него не останется иного выбора, кроме как поддержать нас!

— Возможно, прибудут регулярные войска, — вставил Маккоб.

— С «Дилиджента» вестей нет, — сказал Ловелл. «Дилиджент», быстроходный бриг Континентального флота, захваченный у британцев, был поставлен в устье реки Пенобскот в качестве сторожевого корабля, чтобы предупреждать о приближении любых судов, но его капитан, Филип Браун, не прислал никаких сообщений, из чего Ловелл заключил, что до прибытия любых подкреплений, для той или иной стороны, оставался по меньшей мере день.

— Мы не можем ждать, пришлет ли нам Бостон войска, — настаивал Уодсворт, — к тому же, приход британских подкреплений столь же вероятен! Нас послали сюда выполнить вполне определенную задачу, так ради всего святого, давайте сделаем это! И сделаем сейчас, пока враг не усилился.

— Сомневаюсь, что мы сможем сделать это сейчас, — сказал Ловелл, — может, завтра?

— Тогда завтра! — в сердцах бросил Уодсворт. — Но давайте сделаем это! Давайте сделаем то, за чем мы сюда пришли, то, чего ждет от нас наша страна! Давайте сделаем это!

Наступила тишина, которую нарушил Ловелл, светло оглядев каюту.

— Нам определенно есть что обсудить, — сказал он.

— И давайте не будем обсуждать это, — сурово произнес Уодсворт, — а примем решение.

Ловелл был ошеломлен такой настойчивостью своего заместителя. На мгновение показалось, что он попытается вернуть себе главенство в каюте, но лицо Уодсворта было мрачным, и Ловелл уступил требованию.

— Очень хорошо, — натянуто сказал он, — мы примем решение. Прошу всех, кто за предложение генерала Уодсворта, обозначить это сейчас.

Рука Уодсворта взметнулась вверх. Ловелл помедлил, затем поднял и свою. Другие последовали примеру Ловелла, даже те, кто обычно поддерживал прекращение осады. Все, кроме одного.

— А кто против? — спросил Ловелл.

Полковник Ревир поднял руку.

— Объявляю предложение принятым, — сказал Ловелл, — и мы будем умолять коммодора поддержать нас в завтрашней атаке.

Следующий день был пятницей, тринадцатым августа.

* * *

Утром в пятницу тринадцатого стояла ясная погода. Ветер был слабым, тумана не было, а это означало, что батарея мятежников на Кросс-Айленде открыла огонь с первыми лучами солнца, как и более далекое 18-фунтовое орудие на северном берегу за полуостровом. Ядра с силой врезались в корпуса британских шлюпов.

Капитан Моуэт смирился с обстрелом. Он дважды менял позицию своих кораблей, но теперь ему некуда было отступать, если только не уводить шлюпы далеко от форта. Помпы на всех трех шлюпах работали без остановки. Матросы, налегая на огромные рукояти, распевали шанти [38] . Плотник «Олбани» латал корпус, как мог, но тяжелые 18-фунтовые ядра с дикой силой рвали дубовую обшивку.