— Он спасает свою шкуру, вот и весь смысл.

— Довольно разговоров! На кабестан!

Заскрипели кабестаны, выбирая якоря. Первыми отдали топсели, осыпав палубы водой. Палубы были посыпаны песком, чтобы дать канонирам твердую опору на досках, которые скоро станут скользкими от крови. Орудия были заряжены двойным зарядом. На всех трех головных судах находились морпехи, чьи мушкеты должны были беспокоить вражеских канониров.

Экипажи остальных кораблей приветствовали криками «ура» пять атакующих судов, снявшихся с якоря. Коммодор Солтонстолл одобрительно наблюдал, как подняли и вынесли на ветер его кливер, чтобы развернуть «Уоррен», затем подняли и туго натянули кливер и фор-стень-стаксель. Топсели поймали слабый ветер, и лейтенант Фенвик приказал отдать остальные марсели. Люди скользили по снастям, бежали по реям и боролись с тугими от дождя узлами, чтобы распустить большие паруса, которые обрушили на палубу еще галлоны дождевой воды, скопившейся в складках парусины.

— Набивать до отказа! — крикнул Фенвик.

И «Уоррен» двинулся. Он даже слегка накренился под порывистым ветром. На его корме с бизань-гафеля развевался змеиный флаг, а на грот-мачте развернули «Звезды и полосы». Гордые цвета ярко горели на фоне унылого дождя и клочьев тумана. Израиль Траск, мальчик-флейтист, играл на баке фрегата. Он начал с «Марша негодяев», потому что это была довольно бойкая мелодия. Мелодия, под которую можно было плясать или драться. Канониры повязали на уши платки, чтобы приглушить грохот пушек, и большинство из них, несмотря на прохладный день, разделись до пояса. Если они получат ранения, они не хотели, чтобы мушкетная пуля или щепка вогнала ткань в плоть, ибо каждый знал, что это верный путь к гангрене. Пушки чернели под дождем. Солтонстолл любил, чтобы корабль сиял чистотой, но все же позволил канонирам расписать стволы орудий мелом. «Смерть королям», — гласила одна надпись, «Свобода навсегда» — другая, а на третьей, несколько загадочно, было просто написано «К черту Папу» — призыв, который казался неуместным в делах сегодняшнего дня, но так соответствовал собственным предрассудкам коммодора, что он разрешил оставить эту надпись.

— Румб вправо, — сказал Солтонстолл рулевому.

— Есть, сэр, румб вправо, — ответил рулевой, но даже не пошевелился. Он знал свое дело и знал также, что коммодор нервничает, а нервные офицеры склонны отдавать ненужные приказы. Рулевой будет держать «Уоррен» позади «Генерала Патнэма», вплотную, так близко, что бушприт фрегата почти касался флага меньшего корабля. До входа в гавань оставалась четверть мили. С вершины Дайс-Хед им махали люди. Другие люди наблюдали за ними с Кросс-Айленда, где развевался американский флаг. Орудия молчали. Клочья тумана пронеслись над центром гавани, наполовину скрыв британские корабли. Форт еще не был виден. Подул легкий ветерок, достаточный, чтобы корабли набрали скорость, и море у форштевня «Уоррена» зашуршало тихим плеском. Два узла, может, два с половиной, подумал Солтонстолл, и еще одна морская миля до того, как штурвал повернется, чтобы развернуть фрегат бортом к «Олбани». Бак «Уоррена» выглядел уродливо, потому что морпехи возвели баррикады из бревен, чтобы защититься от вражеского огня. И этот огонь обрушится на них, как только фрегат минует Дайс-Хед, но большая его часть будет нацелена на «Генерала Патнэма». На протяжении полумили «Генерал Патнэм» должен будет выдерживать этот огонь, не имея возможности ответить. При двух узлах эта полумиля будет пройдена за пятнадцать минут. Каждое британское орудие за это время выстрелит шесть или семь раз. Таким образом, по меньшей мере триста выстрелов обрушатся на нос «Генерала Патнэма», который капитан Уотерс укрепил тяжелыми бревнами. Солтонстолл знал, что некоторые презирают его за то, что он позволил «Генералу Патнэму» принять этот удар, но какой смысл был жертвовать самым большим кораблем флота? «Уоррен» был монархом этого залива, единственным фрегатом и единственным кораблем, несущим восемнадцатифунтовые орудия. Было бы глупо позволить врагу искалечить его тремя сотнями ядер, прежде чем он сможет обрушить на них свой ужасающий бортовой залп.

И какой вообще толк от этой атаки? Солтонстолл почувствовал приступ гнева оттого, что его заставляют это делать. Ловелл должен был атаковать и взять форт много дней назад! Континентальному флоту приходилось делать работу ополчения Массачусетса, а Ловелл, черт бы его побрал, должно быть, пожаловался своим хозяевам в Бостоне, которые убедили тамошний Военный совет отправить Солтонстоллу выговор. Что они вообще знали? Их здесь не было! Задача состояла в том, чтобы захватить форт, а не потопить три шлюпа, которые, после взятия форта, и так были обречены. И вот теперь хорошие морпехи и прекрасные моряки должны умирать из-за того, что Ловелл оказался нервным идиотом.

— Его и в свиные приставы не изберут [39] , — презрительно фыркнул Солтонстолл.

— Сэр? — переспросил рулевой.

— Ничего, — рявкнул коммодор.

— Три сажени! — крикнул матрос с носа, бросая лот, чтобы измерить глубину.

— Воды под килем у нас вдоволь, сэр, — ободряюще сказал рулевой. — Я помню с прошлого раза, когда мы сюда нос совали.

— Молчать, черт бы тебя побрал, — огрызнулся Солтонстолл.

— Молчу, сэр.

«Генерал Патнэм» уже почти поравнялся с Дайс-Хед. Ветер ослаб, но корабли продолжали идти своим курсом. На борту британских кораблей канониры, должно быть, уже припали к стволам, выверяя прицел.

— Коммодор, сэр! — крикнул с гакаборта мичман Ферраби.

— В чем дело?

— Сигнал с «Дилиджента», сэр. Вижу неизвестный парус.

Солтонстолл обернулся. Там, далеко на юге, только что вынырнув из полосы тумана, наполовину скрывавшей Лонг-Айленд, был его сторожевой корабль, «Дилиджент», с яркими сигнальными флагами на рее.

— Спросите, сколько парусов, — приказал он.

— Говорит, они видят три корабля, сэр.

— Какого дьявола ты сразу не сказал, дурак проклятый? Что это за корабли?

— Они не знают, сэр.

— Тогда передайте приказ, чтобы они выяснили! — рявкнул Солтонстолл, затем снял с крюка на нактоузе рупор. Он поднес рупор ко рту. — Поворот через фордевинд [40] ! — взревел он, затем снова повернулся к сигнальному мичману. — Мистер Ферраби, болван вы треклятый, передайте сигнал остальным атакующим кораблям, чтобы они возвращались на якорную стоянку!

— Мы возвращаемся, сэр? — не выдержал и спросил лейтенант Фенвик.

— Не будьте и вы дураком. Конечно же, мы возвращаемся! Мы ничего не предпримем, пока не узнаем, что это за корабли!

Атака была отменена. Корабли мятежников отвернули, их паруса захлопали, словно чудовищные мокрые крылья. На горизонте показались три неизвестных корабля, что означало прибытие подкрепления.

Но были ли это американцы или британцы?

Из показаний лейтенанта Джорджа Литтла следственной комиссии Массачусетса, данных под присягой 25 сентября 1779 года:

«По приказу капитана Уильямса я с 50 людьми перешел на борт „Хэмпдена“, чтобы укомплектовать его, как я полагал, для большой атаки на врага. Примерно в то же время лодки коммодора были заняты доставкой бревен для постройки бруствера на его баке. Я часто слышал, как капитан Уильямс говорил, что с самого первого военного совета коммодор постоянно нагонял ужас по поводу входа в гавань для атаки на вражеские корабли».