— Вы уверены? — спросил Тодд.

Солтонстолл удостоил его сочувствующим взглядом.

— Капитан Браун с «Дилиджента» способен распознать вражеские цвета, майор.

— Так что же?.. — начал Тодд, но потом подумал, что нет смысла спрашивать коммодора, что будет дальше.

— Мы отступаем, разумеется, — угадал Солтонстолл незаданный вопрос. — У нас нет выбора, майор. Враг встал на якорь на ночь, но что будет утром? Утром мы должны будем подняться вверх по реке, чтобы найти место, пригодное для обороны.

— Да, сэр. — Тодд помедлил. — Простите, сэр, я должен доложить генералу Ловеллу.

— Да, несомненно, должны. Доброй ночи, — сказал Солтонстолл, переворачивая страницу.

Тодда доставили на веслах обратно на берег. В темноте он карабкался по скользкой тропе, дважды упав, так что, когда он появился в импровизированной палатке Ловелла, он был не только мокрым, но и весь покрытый грязью. Его лицо само по себе сказало Ловеллу всё что требовалось, но Тодд всё равно доложил. Дождь бил по парусине и шипел в костре снаружи, пока майор рассказывал о только что прибывшем британском флоте, который стал на якорь к югу.

— Похоже, они пришли сюда со всей мощью, сэр, — сказал Тодд, — и коммодор считает, что мы должны отступить.

— Отступить, — мрачно повторил Ловелл.

— Утром, — сказал Тодд, — если будет достаточно ветра, враг придет сюда, сэр.

— Целый флот?

— Пять фрегатов и линейный корабль, сэр.

— Боже милостивый.

— Похоже, он нас оставил, сэр.

Ловелл выглядел так, словно получил пощечину, но вдруг выпрямился.

— Каждого человека, каждую пушку, каждый мушкет, каждую палатку, каждую кроху припасов — всё! Сегодня ночью грузите на корабли! Позовите генерала Уодсворта и полковника Ревира. Скажите им, что мы не оставим врагу ничего. Прикажите эвакуировать орудия с Кросс-Айленда. Вы слышите меня? Мы не оставим врагу ничего! Ничего!

Нужно было спасать армию.

* * *

Шел дождь. Ночь была безветренной, и дождь лил отвесно, превращая грубую тропу, зигзагами поднимавшуюся по северному склону утеса, в грязевой желоб. Луны не было, но полковнику Ревиру пришла в голову мысль разжечь костры по краю тропы, и при их свете припасы сносили на берег, где уже новые костры освещали баркасы, тыкавшиеся своими носами в гальку.

Орудия пришлось тащить по тропе вручную. На каждую восемнадцатифунтовую пушку требовалось пятьдесят человек. Одни отряды тянули за лямки, чтобы огромные орудия не сорвались вниз, а другие люди налегали на громадные колеса лафетов, направляя орудия к берегу, где лихтеры уже ждали, чтобы доставить артиллерию обратно на «Сэмюэл». На кораблях влажно мерцали огни. Дождь шипел. Палатки, мушкетные патроны, бочки с мукой, ящики со свечами, кирки, лопаты, оружие — все это сносили на берег, где матросы грузили свои лодки и гребли к транспортам.

Пелег Уодсворт продирался сквозь темные мокрые деревья, чтобы убедиться, что все вывезено. Он нес фонарь, но свет его был слаб. Один раз он поскользнулся и тяжело упал в заброшенную траншею на опушке леса. Он подобрал фонарь, который, по счастью, не погас, и посмотрел на восток, в темноту, окружавшую форт Георга. Несколько крошечных, размытых дождем огоньков виднелось в домах под фортом, но укрепления Маклина были невидимы, пока не выстрелила пушка, и ее внезапное пламя, озарив весь хребет, не погасло. Ядро проломилось сквозь деревья. Каждую ночь британцы делали несколько выстрелов. Не столько в надежде убить мятежников, сколько с целью потревожить их сон.

— Генерал? Генерал? — Это был голос Джеймса Флетчера.

— Я здесь, Джеймс.

— Генерал Ловелл хочет знать, сняты ли орудия с Кросс-Айленда, сэр.

— Я приказал полковнику Ревиру сделать это, — сказал Уодсворт. Почему Ловелл не спросил Ревира напрямую? Он прошел вдоль траншеи и увидел, что она пуста. — Помоги мне выбраться, Джеймс, — сказал он, протягивая руку.

Они вернулись через деревья. Стол генерала Ловелла уносили, а люди разбирали навес, под которым Уодсворт спал столько ночей. Двое ополченцев подбрасывали ветки и хворост от навеса в костер, который ярко вспыхнул, выбросив клуб дыма. Во все костры подкладывали топливо, чтобы британцы не догадались, что мятежники уходят.

К рассвету дождь утих. Каким-то образом, несмотря на темноту и непогоду, мятежникам удалось вывезти с высот все, хотя внезапно начался переполох, когда Маккоб понял, что двенадцатифунтовое орудие ополчения округа Линкольн все еще на Дайс-Хед. За ним послали людей, а Уодсворт осторожно спустился по скользкой от дождя тропе.

— Мы ничего им не оставили, — встретил его на берегу майор Тодд.

Уодсворт устало кивнул. Он знал, что это было немалое достижение, но не мог не удивляться тому энтузиазму, с которым люди спасали оружие и припасы экспедиции. Этого энтузиазма не было видно, когда их просили сражаться.

— Вы не видели сундук с жалованьем? — с тревогой спросил Тодд.

— Разве он был не в палатке генерала?

— Должно быть, его унесли вместе с палаткой, — сказал Тодд.

Дождь совсем прекратился, и серый, водянистый рассвет осветил восточное небо.

— Нам пора идти, — сказал Уодсворт.

Но куда? Он посмотрел на юг, но морской плес залива Пенобскот был окутан дымкой, скрывавшей вражеские корабли. Лихтер ждал, чтобы забрать недостающее двенадцатифунтовое орудие, но единственная другая лодка на берегу была здесь, чтобы доставить Тодда и Уодсворта на «Салли».