А за ними, между транспортами и флотилией сэра Джорджа Кольера, военные корабли мятежников готовились к бою и медленно растягивались по заливу. Если транспорты были овцами, то военные корабли Солтонстолла были псами.

А волки уже приближались.

* * *

Красномундирники собрались на Дайс-Хед, чтобы наблюдать за разворачивающейся драмой. Слуга бригадного генерала Маклина заботливо принес на утес доильный табурет, и Маклин, поблагодарив его, уселся смотреть на грядущее сражение. Это будет редкое зрелище, подумал Маклин, и ему выпала честь наблюдать его с лучших мест. Семнадцать военных кораблей мятежников ожидали шесть судов Королевского флота. Три британских фрегата шли впереди, в то время как большой двухпалубный корабль и оставшиеся два фрегата приближались медленнее.

— Полагаю, это «Блонд», — сказал Маклин, разглядывая ближайший фрегат в подзорную трубу. — Наш старый друг капитан Баркли!

Справа от Маклина девятнадцать транспортов мятежников медленно продвигались на север. С такого расстояния казалось, что их паруса висят безвольно и бессильно, но с каждой минутой они отдалялись все дальше.

«Блонд» выстрелил из своих погонных орудий. Наблюдавшим с берега показалось, что его бушприт скрылся в распустившемся облаке дыма. Мгновение спустя грохот двух пушек ударил по утесу. Пара белых фонтанов показала, где ядра шлепнулись в воду, не долетев до «Уоррена», стоявшего в центре линии мятежников. Дым поредел и поплыл впереди британских кораблей.

— Вы только посмотрите! — воскликнул полковник Кэмпбелл. Он указывал на вход в гавань, где появились три шлюпа Моуэта. Они выходили из гавани с помощью верпования, против господствующего ветра [43] . С тех пор как Моуэт услышал, что мятежники сняли осаду, он возвращал орудия своих кораблей с береговых позиций. Его люди работали быстро и усердно, отчаянно стремясь присоединиться к обещанному бою в заливе, и теперь, восстановив бортовые залпы левого борта, три шлюпа шли на соединение с флотилией сэра Джорджа. Баркасы поочередно завозили якоря далеко вперед от носов шлюпов, якоря бросали, затем шлюпы подтягивались на якорных канатах, пока второй якорь на веслах заносили еще дальше для следующего рывка. Так, переставляя якоря, они и выбрались из гавани. Помпы на «Норте» все так же стучали и извергали воду, и все три корабля несли на своих корпусах следы долгого обстрела мятежников, но их орудия были заряжены, а уставшие команды рвались в бой.

«Блонд» выстрелил снова, и снова ядра не долетели до кораблей мятежников.

— Говорят, — заметил Маклин, — стрельба из пушек вызывает ветер.

— А я думал, наоборот, — сказал Кэмпбелл, — что пальба утихомиривает ветер.

— Что ж, одно из двух, — весело сказал Маклин, — а может, и ни то, ни другое. Но я точно помню, как один морской волк меня в этом уверял.

И, возможно, выстрелы из двух погонных орудий на «Блонде» и впрямь вызвали легкий ветерок, потому что британские корабли, казалось, прибавили ходу, приближаясь к флоту мятежников.

— Крови будет много, — сказал Маклин.

Передовые три фрегата значительно уступали мятежникам в огневой мощи, хотя большой «Резонабл» был не так уж далеко позади, и его массивных орудий нижней палубы было достаточно, чтобы одним бортовым залпом разнести в щепки любой из кораблей мятежников. Даже «Уоррен» с его восемнадцатифунтовыми пушками мог быть сметен тридцатидвухфунтовыми орудиями двухпалубного линейного корабля.

— Хотя, знаете ли, — продолжал Маклин, — моряки порой рассказывают самые странные вещи! У меня на португальском маршруте был один шкипер, который клялся, что земля на самом деле плоская. Утверждал, что видел радугу на ее краю!

— Тот парень, что вез нас в Галифакс, — сказал Кэмпбелл, — травил байки про русалок. Говорил, они сбиваются в стаи, как овцы, и что там, в южных морях, от горизонта до горизонта одни сиськи да хвосты.

— Правда? — с живым интересом спросил майор Данлоп.

— Так он и сказал! Сиськи да хвосты!

— Боже мой, — сказал Маклин, — вижу, мне придется плыть на юг. — Он выпрямился на табурете, наблюдая за тремя шлюпами. — О, молодец, Моуэт! — с энтузиазмом произнес он.

Три шлюпа с трудом выбрались из гавани с помощью якорей и теперь распускали паруса.

— И что это означает? — спросил майор Данлоп. Его вопрос был вызван цепочкой ярких сигнальных флагов, появившихся на бизань-мачте «Уоррена». Флаги ничего не говорили наблюдателям на утесе, к которым теперь присоединилось большинство жителей Маджабигвадуса, желающих посмотреть на событие, которое наверняка прославит их деревню.

— Полагаю, он ведет их в бой, — предположил Кэмпбелл.

— Думаю, так и есть, — согласился Маклин, хотя и не видел, что еще могли сделать мятежники, кроме того, что уже делали. Семнадцать кораблей коммодора Солтонстолла стояли в линии, направив все свои бортовые залпы на приближающиеся суда, что давало мятежникам огромное преимущество. Они могли стрелять и стрелять, будучи уверены, что ответить им могут только погонные орудия трех головных фрегатов. Королевскому флоту, подумал генерал, придется понести тяжелые потери, прежде чем большой линейный корабль сможет сокрушить неповиновение американцев.

Вот только американцы не выказывали неповиновения.

— Что там происходит, во имя всего святого? — спросил Маклин.

— Будь я проклят, — сказал Кэмпбелл, столь же пораженный.

Потому что значение сигнала Солтонстолла внезапно стало ясным. Боя не будет, по крайней мере, боя по воле коммодора, потому что один за другим военные корабли мятежников отворачивали. Они потравили шкоты и бежали по ветру. Бежали на север. Бежали прочь. Бежали в безопасные речные теснины.

Шесть кораблей и три шлюпа преследовали тридцать семь судов.