И все они бежали.

* * *

Три корабля мятежников решили прорываться в открытое море. «Хэмпден» с его двадцатью орудиями был самым крупным, у «Хантера» было восемнадцать пушек, а у «Дефенса» — всего четырнадцать. Приказы коммодора требовали от каждого корабля сделать все возможное, чтобы уклониться от врага, и потому три корабля шли галсами через залив на запад, намереваясь выйти в менее используемый западный проход мимо Лонг-Айленда и так спуститься по реке к океану, до которого было двадцать шесть морских миль к югу. «Хантер» был новым кораблем и слыл самым быстроходным на побережье, а Натан Браун, его капитан, был хитрым малым, умевшим выжать из корпуса своего судна все до последней капли скорости. Ветра было очень мало, далеко не столько, сколько хотелось бы Брауну, и все же его гладкий корпус двигался заметно быстрее, чем «Хэмпден», который, будучи крупнее, должен был бы идти проворнее.

На рее «Резонабла» затрепетали сигнальные флаги. Какое-то время было трудно понять, что они предвещают, потому что в британском флоте, казалось, ничего не изменилось, но затем Браун увидел, как два последних британских фрегата медленно повернули на запад.

— Ублюдки хотят погоняться, — сказал он.

Это была неравная гонка. Два меньших корабля мятежников, может, и были быстрыми и проворными, но им мешало то, что они шли круче к ветру, и два фрегата легко сократили разрыв, через который мятежникам нужно было лавировать. Двух выстрелов с «Галатеи» оказалось достаточно, чтобы их предостеречь. Выстрелы были сделаны с большого расстояния, и оба ядра пролетели мимо носа «Дефенса», но смысл этих двух близких промахов был ясен. Попытаетесь пройти через проход — и ваши малые корабли получат полные бортовые залпы двух фрегатов, а чтобы проскочить мимо этих фрегатов, мятежникам нужно было лавировать в проливе, где их ждали фрегаты. Им пришлось бы приблизиться на пистолетный выстрел, и Джон Эдмундс, капитан «Дефенса», живо представил, как падают его две мачты, как его палубу заливает кровью, а корпус содрогается под неумолимо тяжелыми ударами. Его пушки были всего лишь четырехфунтовыми, и что могли сделать его четырехфунтовки против полного бортового залпа фрегата? С тем же успехом он мог бы бросать в врага хлебные корки.

— Но будь я проклят, если эти ублюдки возьмут мой корабль, — сказал он.

Он понял, что мимо фрегатов «Дефенсу» не пройти, а потому развернул бриг с ветра и, не убирая парусов, повел его прямиком к западному берегу Пенобскота.

— Джошуа! — крикнул он первому помощнику. — Сжечь его! Вскрыть пороховые бочки.

«Дефенс» выбросился на берег. Его мачты качнулись вперед, когда нос заскрежетал по галечному пляжу. Эдмундс подумал, что мачты непременно рухнут, но бакштаги выдержали, и паруса захлопали и забились о реи. Эдмундс снял с кормы флаг и сложил его. Его команда уже рассыпала порох и разливала масло по палубам.

— На берег, парни, — крикнул Эдмундс и прошел на нос, мимо своих бесполезных орудий. Он остановился на баке. Слезы подступили к глазам. «Дефенс» был славным кораблем. Его домом был открытый океан, где он должен был оправдывать свое воинственное имя, гоняясь за жирными британскими купцами и обогащая своих владельцев, но вместо этого он оказался в ловушке в замкнутом проливе, и пришло время с ним прощаться.

Он чиркнул кремнем о сталь и высыпал тлеющий трут на пороховую дорожку. Затем перелез через планшир и спрыгнул на пляж. Его глаза были влажными, когда он обернулся, чтобы посмотреть, как горит его корабль. Это заняло много времени. Поначалу дыма было больше, чем огня, но потом пламя забегало по просмоленному такелажу, занялись паруса, и мачты с реями обрисовались огненным контуром, так что «Дефенс» стал похож на дьявольское судно, бригантину с огненным такелажем, дерзкий боевой корабль, уходящий в свой последний путь — в ад.

— Будь прокляты эти ублюдки, — с разбитым сердцем проговорил Эдмундс. — Сукины дети, гребаные ублюдки!

«Хантер» искал укрытия в узкой бухте. Натан Браун, его шкипер, осторожно посадил его на мель в теснине, приказал отдать якорь и убрать паруса, а как только корабль закрепился, велел команде укрыться на берегу. «Хантер», может, и был быстроходным, но даже он не мог уйти от бортовых залпов двух вражеских фрегатов, а его четырехфунтовые пушки не шли ни в какое сравнение с британскими орудиями, однако Натан Браун не мог заставить себя сжечь корабль. Это было бы все равно что убить собственную жену. В его досках жила магия, он был быстрым и проворным, заговоренным кораблем, и Натан Браун осмелился надеяться, что британцы его не заметят. Он молился, чтобы преследователи продолжили путь на север, и что, как только корабли Королевского флота пройдут мимо, он сможет вывести «Хантер» из узкой бухты и увести его обратно в Бостон, но эта надежда умерла, когда он увидел два баркаса, набитых матросами, отделившихся от британских фрегатов.

Браун приказал своим людям сойти на берег на случай, если британцы попытаются уничтожить «Хантер» пушечным огнем, но теперь, казалось, враг был намерен захватить, а не уничтожить судно. Переполненные баркасы приближались. По меньшей мере половина из ста тридцати человек команды «Хантера» была вооружена мушкетами, и они начали стрелять, когда баркасы подошли к севшему на мель кораблю. Вода вскипала вокруг гребцов от попадания мушкетных пуль, по меньшей мере один британский матрос был ранен, и весла в лодке на мгновение спутались, но затем баркасы скрылись за кормой «Хантера». Мгновение спустя вражеские матросы уже были на борту и крепили к его корме буксирные концы. Предательский прилив снял его с гальки, и на пике его бизань-гафеля взвился чужой, ненавистный флаг, когда его потащили обратно к реке. Теперь это был корабль Его Величества, «Хантер». Чуть южнее, скрытый от команды Брауна лесистым склоном, взорвался пороховой погреб на «Дефенсе», выбросив в небо клуб черного дыма и обрушив ливень горящих обломков, которые с шипением падали в залив и вызывали небольшие пожары на берегу.

«Хэмпден» был самым крупным из трех кораблей, пытавшихся прорваться к морю. Увидев судьбу «Хантера» и «Дефенса», его капитан, Тайтус Солтер, повернул назад, чтобы укрыться в речных теснинах. «Хэмпден» был подарен штатом Нью-Гэмпшир. Он был хорошо оснащен, с полным экипажем и дорогим снаряжением, однако не отличался быстроходностью, и ближе к вечеру «Блонд» вошел в зону досягаемости и открыл по нему огонь. Тайтус Солтер развернул «Хэмпден» так, чтобы его бортовой залп левого борта из десяти орудий смотрел на врага, и ответил огнем. Шесть девятифунтовых и четыре шестифунтовых пушки огрызнулись огнем по куда более крупному «Блонду», который ответил сокрушительным залпом из двенадцати- и восемнадцатифунтовых орудий. Сзади к «Блонду» подошел фрегат «Вирджиния» и добавил свой бортовой залп. Пушки грохотали над заливом, густой дым поднимался, скрывая нижний такелаж. Из стволов вырывалось пламя. Люди потели и тащили орудия, они баннили, забивали заряды, выкатывали пушки, и канониры подносили пальники к запалам, и огромные орудия отскакивали назад, и ядра безжалостно врезались в корпус «Хэмпдена». Ядра крушили доски обшивки и вонзали злые щепки в тела людей. Кровь растекалась по палубным швам. В дыму со свистом летели цепные ядра, разрывая ванты, штаги и снасти. Книппели кромсали парусину, и паруса дергались и рвались. Первой рухнула фок-мачта, завалившись на нос «Хэмпдена» и накрыв рваными парусами носовые орудия, но американский флаг все еще развевался, и британцы все еще громили меньший по размеру корабль. Фрегаты подходили все ближе к своей беспомощной жертве. Их самые крупные орудия были сосредоточены на корпусе мятежника, и дым от их восемнадцатифунтовых пушек окутывал «Хэмпден». Огонь мятежников становился все реже и реже по мере того, как гибли или получали ранения люди. Разбитая восемнадцатифунтовым ядром грудная клетка разлетелась по палубе. Оторванная человеческая кисть лежала в шпигатах. Юнга пытался не плакать, пока матрос затягивал жгут на его окровавленном, разорванном бедре. Остальная часть его ноги валялась в десяти футах, превращенная двенадцатифунтовым ядром в кровавое месиво. Еще одно восемнадцатифунтовое ядро ударило в девятифунтовую пушку, и грохот, подобный удару огромного колокола, был слышен на далеком утесе Маджабигвадуса. Ствол начисто сорвало с лафета, и он рухнул на канонира, который лежал и кричал с раздробленными ногами, и еще одно ядро пробило планшир и ударило в грот-мачту, которая сначала качнулась, а затем с треском и скрипом стала падать к корме, лопались штаги и ванты, люди кричали, предупреждая об опасности, а безжалостные выстрелы все продолжались.

Через пятнадцать минут после того, как «Блонд» начал бой, Тайтус Солтер его прекратил. Он спустил флаг, орудия умолкли, дым рассеялся над испещренной солнечными бликами водой, и с «Блонда» на борт «Хэмпдена» прибыла призовая команда.

Остатки флота мятежников продолжали идти на север.

К речным теснинам.

* * *

Мятежники не занимали никаких зданий в Маджабигвадусе, и доктор Элифалет Даунер, главный хирург экспедиции, жаловался, что тяжелораненых приходится держать во временных укрытиях из веток и парусины, поэтому мятежники устроили свой госпиталь в том, что осталось от построек форта Пауналл на мысе Васаумкиг, который находился примерно в пяти милях вверх по реке и на противоположном от Маджабигвадуса берегу. Теперь, когда над заливом глухо грохотали пушки, Пелег Уодсворт взял сорок человек для эвакуации пациентов на шлюп «Спэрроу», стоявший у самого берега. Раненые, большинство с перевязанными культями, либо шли сами, либо их несли на носилках, сделанных из весел и плащей. Доктор Даунер стоял рядом с Уодсвортом и смотрел, как далекие фрегаты громят «Хэмпден».