– Насчет «чудаков» я была права, – медленно проговорила Кая, косясь на ухмыляющегося Энзо, – Не праздновать день рождения! Я пропустила момент, когда отмечать достижение определенного возраста стало грехом.

– Это не грех, Кая, а пустая трата времени и нервов, – ответил ей Дэн.

– Жизнь в лесу – вот пустая трата времени и нервов, – вмешался Энзо, отрывая глаза от вовсю готовящего Уолсена.

– Поэтому ты решил поджечь наши дома? – переключился на него старший Запанс.

– Нет, – пожал плечами парень, – тогда мне просто было скучно.

В разговор включился Виль, пережевывающий картошку:

– Знаешь, будь ты героем комикса, тебя бы пришибли на первых двух страницах. Ты тот самый персонаж, смерть которого двигает сюжет.

– Хорошо, что я не задрот и воспринимаю мир таким, какой он есть. И в настоящем мире, Виль, существует такое понятие, как «разумность».

– Ага, именно это понятие подтолкнуло тебя к идее поджечь нас к чертям, я правильно понимаю?

Амелия так старательно вслушивалась в разворачивающуюся беседу, что поняла то, что ей не знакомо значение слова «задрот» только спустя минуту.

– Как все сложилось с жильем? – спросил Дэн у жующего гамбургер Энзо.

– Я останусь у друга, – коротко ответил тот.

– Я у подруги, – подключилась Кая.

– А я у тебя, Уолсен, если пообещаешь сделать торт шоколадным, – громко добавил Виль.

Амелия, как и всегда, не проронила ни слова. Она не принимала участие в беседе, поэтому вскоре их переговоры стали для нее лишь набором звуков. Бледным, размытым фоном. Она осталась одна. Зачем концентрироваться на словах, коль те не несут в себе ничего значимого? Ей было странно глядеть на искрящиеся глаза Энзо и Каи. Странно видеть улыбки братьев, которые раньше не так часто освещали их лица.

Странно осознавать, что они променяли семью на двух несносных преступников.

***

Ник Запанс проснулся в холодном поту.

Он старается выровнять свое тяжелое сбивчивое дыхание, но попытки не венчаются успехом. Тогда он закрывает глаза. Прислушивается к учащенному сердцебиению. Единственное окно в хижине открыто на распашку, и его до самых кончиков пальцев пробивает холод. Ник крепче кутается в одеяло. Лето подходит к концу, Алиену ждет дождливая и хмурая осень. Покидать постель и закрывать окно совсем не хочется, хотя он и понимает, что этой ночью блаженное царство Морфея не раскроет ему своих объятий.

Вновь этот сон. Один и тот же сон на протяжении последних девяти лет. После него Нику никогда не удается заснуть.

Сегодня он в очередной раз предпочел не оставаться в шкуре волка. После вынужденного перевоплощения совсем немногие покидают волчью оболочку. Предпочитают тесным хижинам приятный прохладный воздух. Однако в последние дни, после побега его братьев и сестры, Ник все чаще остается в теле человека. Он не знает, с чем это связано.

Яркую картину мучащего сновидения сложно вытравить из памяти. Ник не можете перестать ворочаться в постели. Кто-то словно всеми силами пытается закрепить сон в сознании.

Его начинает трясти. Дрожь пробирает все тело. Оно не поддается сигналу.

«Хватит. Прошу. Хватит».

Обрывки сна, снова, вспышками возникают перед глазами.

Нику тринадцать лет, он бежит по лесу Патрии в волчьем обличье. Набирает скорость. Он – настоящий хищник. Никто и ничто его не остановит. Ветки с удовлетворяющим хрустом ломаются у него под лапами.

Отец говорил не убегать далеко. Отец предупреждал, что выход в город чреват ужасными последствиями. Ник был послушным сыном и всегда следовал правилам, поэтому у него и мысли не возникало, что его пробежка по лесу в поисках кролика может обернуться трагедией.

В ноздри ударяет человеческий запах. Ник резко останавливается. Среди густой листвы в ста метрах от себя он замечает наставленное на него охотничье ружье.

Он сглупил. Едва почувствовав его ему стоило обернуться и бежать что есть мочи к альфе. Но Ник, как и всегда, полагал, что справится со всем сам и заслужит желанную похвалу. Откуда ему было знать, что перед ним в итоге окажется не заблудившийся человек, а охотник?

Тот держит его на прицеле. Еще секунда и воздух пронзит выстрел. Ник не дожидается наступления этой секунды. Он прыгает на охотника. Мужчина явно не ожидал подобного исхода, поэтому не успевает прицелиться вновь. Слишком поздно. Ник впускает в ход зубы.

Кровь. Кровь. Кровь. Как не вяжется это месиво с застывшей красотой родного леса. Земля впитывает и ее, и приглушенные крики невнимательного охотника.

Ник помнит разорванный в клочья охотничий костюм. Помнит мольбу, словно мужчина полагал, что волк пощадит его. Помнит едва заметную складочку возле уголка губ охотника. Все указывало на то, что тот часто улыбался. А лучше сказать – саркастично ухмылялся.

Ник убил его. А тело оставил гнить в канаве неподалеку. Там, где его уже никто и никогда не найдет.