открылся любящим Тебя,

возвеселил ищущих Тебя.

О Ты, Сильный -

воссиял ты

воистину!

– Ведь воистину восстал Он!
– слышится ему из тьмы, и камни падают куда-то вниз.

– Копыта коней Великого Табунщика раскидали камни в стороны, мама! Посмотри!
– кричит девочка.

– Тише, Лэла, - отвечает ей не женский, а строгий отроческий голос.
– Нам надо двигаться осторожнее - чтобы плиты не раздавили ли-Игэа. Так сказали сын кузнеца и Нээ.

Наконец, он попадает в крепкие, теплые объятия, и его снова несут вниз, вниз - так что он ясно слышит, как бьются в глубинах земли воды, ждущие Великого Табунщика.

– Игэа!
– целует его женщина в степняцкой одежде.

– Аэй!
– отвечает он ей, приходя в себя и прижимает ее к себе.
– Ты словно великая Анай, странствовавшая и принесшая в наш дом младенца Гариэн-ну... О, как же я счастлив... Ты разрешишь мне называть твоего младенца и своим тоже?

– Что за глупости!
– слышит он голос прежней Аэй.
– Кем ты меня считаешь, сын реки Альсиач?

Он улыбается, целует ее руки, грудь и живот.

– А вот теперь ты ответь мне, фроуэрский вельможа, - говорит Аэй.
– Разве можно было так беззаконно поступить с Сашиа? Отчего ты постыдился законного брака с ней?

– Я хранил верность тебе, Аэй!
– пробормотал растерянный Игэа.

– Вы, мужчины, отчего-то думаете, что, беря наложницу, не нарушаете верность супруге!
– строго сдвинула брови Аэй.
– Немедленно заключи законный брак с Сашиа!

Но Игэа заплакал, и Аэй не сразу заметила это.

– Сашиа на Башне. Она дала Великий Обет, - наконец, выговорил он, задыхаясь от слез.

+++

Здесь, под храмом Ладья, был другой храм - заброшенный, но не оскверненных храм карисутэ. Сюд принесли спасенного по время землетрясения Игэа. Тэлиай и снохи кузнеца зажигали светильники, а Аэй сидела рядом со своим возлюбленным. Она заботливо уложила его на теплые одеяла, укрыла шерстяными покрывалами.

– Вот, пей, мой родной, - говорила она.
– Пей и ешь! Я только что пришла в город, я ничего не знала - я побежала в твой дом, мне его сразу указали, и там кто-то сказал мне, что тебя арестовали и повели в Ладью. Я побежала сюда через подземный ход - и началось землетрясение...

– Подземный ход?
– удивился Игэа, глотая холодную воду.

– Из того дома, где жил Миоци, а потом ты, есть ход сюда. Он идет под землей. Спуск в него - в саду... И ты ничего не знал?! Нет, ты ничего не знал, - вздохнула она. Он посмотрел на нее - слезы застилали ему глаза, и он не замечал, что вокруг них стояли люди - много людей. Он сжимал в ладонях кусок штукатурки, отпавшей от лика Великого Табунщика. Его ухо было рассечено им, словно бритвой, и кровь медленно капала на циновку...

Аэй и Лэла.

Аэй стояла на вершине горы.

– Уходите прочь от меня! Уходите в Тэ-ан! Если вы не уйдете, я брошусь вместе с Лэлой вниз. Передайте Игэа, передайте ему мои слова - я пойду к его матери, если он так хочет, если он так решил. Но не надо идти со мной. Я пойду одна. А вы ступайте назад к нему.

И она подняла руки к небу и запела:

Прощайте, тихие поля!

Ищу слова и замираю

Пред вами, только повторяя:

Прощайте тихие поля...

Дни скоротечны, краток век.

Я ваш покой не потревожу,

Вы - неба древнее подножье,

А я всего лишь человек.

Вас скроет снеговой покров,

И будет новое цветенье,

Мельканье дней, и птичье пенье,

И озаренье облаков...

И, когда люди, следовавшие за ней, спустились вниз по тропе и ушли в Тэ-ан, она и пошла в страну Фроуэро, к дальнему озеру, на берегу которого стоял храм Анай, матери Сокола-Оживителя, Игъиора... Аэй, дочь степняка Аг Цго, и дочь дочери народа соэтамо шла тяжело - под сердцем у нее было дитя, и другое дитя, подросшую синеглазую дочь реки Альсиач, Лэлу, дочь Игэа Игэа Игэона, вела она с собой.

– Мама, отчего Огаэ не пошел с нами?
– спросила Лэла.