– Принесите стебли травы ораэг, - приказал Луцэ.
– Я видел ее заросли неподалеку от стана Зарэо. Иллээ, повинуясь приказу воеводы, выскользнул из шатра.

Луцэ тем временем развязал дорожный мешок и достал оттуда какие-то маленькие белые кругляшки и растер их в порошок.

– Пей!
– сказал он, вкладывая порошок в рот Раогаэ и поднося к его кубам чашку с водой. Тот с жадностью проглотил, но скривился:

– Какая горечь!

– Выпей еще воды - но только маленький глоток, - сказал ласково Луцэ.

Зарэо и Раогай с благоговением и надеждой взирали на происходящее. Тем временем Иллээ принес траву ораэг, и Луцэ, взяв у Зарэо нож, быстро очистил от кожицы белые волокнистые стволики.

– Я слышал, что с помощью травы ораэг был спасен мой прапрапрадед, раненый, как и Раогаэ, в живот, - прошептал Зарэо.
– Но летописи умалчивают, каким образом это было сделано...

Его прервал Луцэ, обращаясь к сыну воеводы:

– Дитя мое, тебе придется потерпеть немного!
– он печально улыбнулся ему, и Раогаэ попытался улыбнуться в ответ.

Луцэ что-то сказал Зарэо, и тот обнял сына, удерживая его руки, а Иллээ прижал ноги юноши. Раогай села рядом с братом, поднеся к его рту свою ладонь.

Луцэ быстро вложил стебель травы ораэг в зловонную рану - и тогда Раогаэ открыл глаза и разжал зубы - на ладони Раогай остался кровавый след.

– О, не надо больше этого делать со мной, умоляю, - прошептал Раогаэ.
– Пожалуйста, не надо...

– А мы и не будем. Это всё, мой малыш, - сказал ему Луцэ, глядя Раогаэ по голове.
– Еще немного порошка на рану, но это не больно.

Он щедро посыпал рану порошком.

– Теперь пить нельзя до рассвета, - строго сказал он.

– До рассвета?
– переспросили в один голос Зарэо, Раогай и Раогаэ.

– Разве я доживу до восхода солнца?
– прибавил сын воеводы тихо, так, что скорее можно было прочесть его слова по губам, чем их услышать.

– Мы будем ждать и надеяться, - твердо произнес маленький человек.

Тогда Раогай села рядом с перестеленной постелью брата, и положила его огненно-рыжую голову на свои колени, а Зарэо, Иллээ и Луцэ тихо вышли из шатра.

Раогаэ долго молчал. Раогай понимала, что он боится застонать, если заговорит.

– Очень больно?
– с пониманием спросила она.

– Глупая рана... глупая перестрелка...
– прерывисто вздохнул ее брат. - Как же я не заметил этого недомерка-фроуэрца... По правде сказать, когда вошел этот странный лекарь-коротышка, ли-шо-Луцэ, я, было, подумал, что это тот фроуэрец... но нет - того фроуэрца сразил мечом Иллээ...

Раогаэ устало вздохнул.

– Какое горькое лекарство... Дай мне глоток воды, - потребовал он, и добавил: - Теперь уже все равно.

Когда Раогай дала ему напиться, Раогаэ благодарно улыбнулся.

– Мне несколько раз грезилось, будто Огаэ едет по заснеженной степи рядом с Великим Табунщиком... Он же погиб в буран, Огаэ...
– уже засыпая, шептал Раогаэ.
– Сестра моя! Наверняка я не проснусь больше... прощай...

И все погрузилось в тишину. Осенняя ночь накрыла собою шатер и прокралась во все незанавешенные щели.

Раогай подкинула ветвей в огонь и вздрогнула - кто-то обнял ее за плечи.

– Аирэи, - угадала она и слезы потекли по ее щекам. Белогорец стоял перед нею, склонив голову.

– Я ухожу к "орлам гор", к ли-шо-Йоллэ, - произнес он.
– Я буду убеждать их выступить на стороне Зарэо.

– Я больше никогда не увижу тебя, - сказала дочь воеводы.
– И ты не увидишь своего ребенка.

– Никто не знает, что уготовал нам всем Всесветлый, - негромко произнес Аирэи.
– Ты слышишь далекий шум из глубин земли? Подземные воды клокочут, поднимаясь вверх. Приложи ухо к земле - и ты услышишь их далекий рокот.

– Я люблю тебя, белогорец, - произнесла Раогай.

– Я люблю тебя, Раогай, дочь Зарэо, - отвечал он.
– Я хочу, чтобы ты знала, и рассказала моему сыну о том, что, когда сын Запада, бог болот Эррэ, являлся мне до моих посвящений в Белых горах и предлагал служить ему. Я отказался, и больше он не являлся. Я хочу, чтобы мои дети знали, что я отказался идти путем Нэшиа. И чтобы об этом знал Огаэ.

– Я обещаю любить Огаэ, как я люблю Раогаэ, - произнесла Раогай.
– Он будет мне младшим братом... единственным братом, если...

– Подожди оплакивать Раогаэ - он уснул, а это добрый знак, - сказал белогорец, - всматриваясь в разгладившиеся черты лица юноши.