– Ты говоришь так, о Аирэи, оттого, что вкусил слишком много дикого меда этой осенней ночью, - ответила она.

– Ночь наша была коротка, словно весенняя, - ответил он ей.
– И я не насытился медом, добавил он, садясь рядом с ней и целуя ее рыжие волосы.

– То, что с нами произошло, слишком хорошо для того, чтобы быть правдой, Аирэи, - сказала Раогай.
– Мы скоро расстанемся - сердце говорит мне это. Но эта ночь будет навсегда со мной, и ты будешь со мной навсегда, где бы ты ни был.

– Я всегда буду с тобой, Раогай!
– воскликнул белогорец, поднимая ее на руки и кружа по хижине.

– О да! Всегда! Всегда!
– отвечала она.
– Какие страшные у тебя шрамы...

– Это - когти медведя, - отвечал Аирэи.
– Во время последнего посвящения меня на ночь привязали к священному дереву луниэ, напротив медвежьего логова, и не оставили никакого оружия, чтобы я мог перерезать ремни и защититься. И медведь встал передо мной и ударил меня своей когтистой лапой. Я закричал от боли - и в это мгновение кто-то разрезал мои путы и дал мне в руки огромный нож. И тогда я одолел медведя.

Раогай молча поцеловала его грудь, покрытую шрамами.

– Ты - великий воин, Аирэи!
– горячо сказала девушка.
– Как мой отец...
– тихо добавила она.
– И мне не верится, что я - рядом с тобой.

– Ты очень красива, дочь Зарэо!
– прошептал Аирэи.
– Как же я раньше не замечал тебя? Мне пришлось ослепнуть, чтобы научиться видеть вещи по-настоящему...

– Теперь ты понимаешь твою сестру Сашиа и Каэрэ, о мой белогорец?
– мягко упрекнула она его.

– О, если бы я мог повернуть время вспять!
– проговорил Аирэи со вздохом.
– Я был бы совсем иным... А ты, моя Раогай - что ты за прекрасная подруга! Даже в дни своего счастья ты помнишь о несчастной Сашиа!

– Несчастной... Да, помню, - серьезно промолвила Раогай и склонила голову.
– И я хочу, чтобы Сашиа встретилась с Каэрэ, как я - с тобой.

– Он - из сынов Запада, Каэрэ, - отвечал Аирэи - то ли своей невесте, то ли своим мыслям.
– А я не понял этого сразу!

– Из сынов Запада? Так кто они - сыны Запада?
– спросила удивленно Раогай.

– Я потом расскажу тебе, - прошептал белогорец, склоняясь над дочерью Зарэо и касаясь губами ее груди.

Ночь.

Ночь окружала их - тёмная и безлунная, и все кругом двигалось и колебалось, и шум, непрестанный шум стоял вокруг.

Каэрэ, лежавший ничком после долгого падения, наконец, смог пошевелиться.

– Луцэ!
– позвал он.

– Я здесь, - раздался знакомый голос.
– Сейчас развяжу веревку.

Спутник Каэрэ, быстро справившись со своими белогорскими узлами, соскользнул со спины Каэрэ.

– Мы в море, - сказал он, - Великий Табунщик послал нам лодку.

Да, это была пустая лодка - и на дне ее лежала пара весел и тяжелое шерстяное полотно, с алыми нитями, привязанными к каждому из четырех его концов - отчего-то вода не коснулась ее.

– Бери весла, Каэрэ, - сказал Луцэ.
– Надо добираться к земле.

– Ты знаешь, где земля?
– спросил с надеждой Каэрэ.

– Нет, - спокойно ответил его спутник.
– Но надо грести - нельзя останавливаться на месте. Отлив отнесет нас дальше в море.

И Луцэ, не дожидаясь Каэрэ, взял весла, вставил их в уключины и начал грести. Его голова едва поднималась над бортом лодки, а весла упирались ему не в грудь, а почти в лолб.

Каэрэ хотел подняться, но у него не было сил. Стыд перед Луцэ обдал его жаркой горячей волной.

– Луцэ, прости, - едва выговорил он, с трудом ворочая языком, - мне не встать.

– Лежи, - все так же спокойно ответил его товарищ, продолжая размеренно работать веслами.
– Придет время - и поднимешься.

И Каэрэ лежал на дне лодки, а вокруг была темнота и шум моря, через который прорывались мерные, уверенные удары весел Луцэ.

Воздух постепенно свежел, и Каэрэ, наконец, смог вдохнуть полной грудью и привстать на локтях. Но он не увидел Луцэ - хоть тот был рядом с ним - такая стояла тьма. Весла все реже и реже ударялись о воду - Луцэ выбивался из сил.

Каэрэ ощупью добрался до него и забрал у него весла их рукояти были мокры от пота. Луцэ ничком упал на дно лодки, застонав.

– Луцэ, Луцэ!
– воскликнул Каэрэ.

– Не опускай... весел!..
– задыхаясь, выговорил его товарищ по побегу. И Каэрэ, чувствуя у своих колен маленькое тело, скрюченное болью, греб и греб - и слезы на его лице мешались с брызгами соленой воды.

...Прошел час, другой, третий, и силы стали покидать его. Луцэ копошился где-то внизу у его ног, роясь в их дорожном мешке. Наконец, он поднес ко рту Каэрэ флягу с водой и строго сказал: