Путники вскрикнули от изумления и негодования.

– Бывший правитель Фроуэро отравлен тем же ядом Уурта, которым он когда-то отравил своего друга - отца Игэа Игэ Игэана. Чья рука держала иглу с ядом на сей раз, неизвестно - но, думается мне, жрец Фериана в Тэ-ане, ли-шо-Лоо, к этому причастен.

– Значит, Нилшоцэа теперь - царь всей земли?
– шепотом спросила Раогай.

– О нет, - покачала головой старица.
– Светловолосые фроуэрцы, дети реки Альсиач, во главе с верным Гаррионом нашли в Белых горах царевича Игъаара. Воистину, он достоин носить имя "Явленный и светлый Гарриэн-ну, чадо Фар-ианна и Анай"! Он стал во главе войска, которое выступило против Нилшоцэа и его сокунов. Но их слишком мало. Если бы они объединились с Зарэо, то смогли бы одолеть их.

– Зарэо вряд ли согласится воевать заодно с фроуэрцами - неважно, какой у них цвет волос, - сказал задумчиво Аирэи.

– Фроуэрцы бывают разные, - горячо заспорила Раогай.
– Сокуны, воины темного огня Уурта, не имеют ничего общего с детьми реки Альсиач, чья надежда - Младенец Гарриэн-ну.

– Вы оба правы, - ответила Лаоэй.
– Зарэо сложно стать под одни знамена с фроуэрцами, но может быть, найдется мудрец, уоторый объяснит ему, что язык и род человека не имеют значения, когда этот человек отказывается возжигать темный огонь...

Она подлила похлебку в миску Аирэи. Белогорец сидел, скрестив ноги, и обмакивал свежую горячую лепешку в ароматное варево.

– Белогорцы поддержали Игъаара, - сказала Лаоэй.
– Ли-шо-Йоллэ и "орлы гор" идут с Гарионом.

– Вот как!
– воскликнул Миоци.

– Ты бы хотел быть с ними, Аирэи?
– тихо спросила Лаоэй.

– Я уже никогда не буду с ними, - коротко ответил слепой.

– Как же ты выплыл из водопада Аир, Аирэи, дитя мое?
– спросила Лаоэй и протянула свою маленькую узкую ладонь, чтобы погладить его по уже отросшим темным волосам.
– Ведь на тебя была священная золотая риза... как же она мгновенно не утащила тебя на дно?

– Когда я стоял над бездной, то на другой стороне водопада появился молодой степняк, - начал рассказывать Аирэи. - Этот степняк положил свою правую руку на левое плечо, и по его губам я мог прочесть: "Сделай так!" И я вспомнил немого кузнеца Гриаэ, отца моего молочного брата, который пытался мне что-то объяснить, совершая подобный жест. Когда я коснулся своей правой рукой левого плеча, то обнаружил под своими пальцами хитро спрятанную в золотых кольцах застежку. Прыгая в водопад, я сумел расстегнуть кольчугу, и священная риза Всесветлого упала с меня, как чешуя...

Он глубоко вздохнул, и Раогай приникла головой к его плечу.

– Когда я выплыл на берег, - продолжал Миоци, склоняя свою голову к ее голове, я сначала решил, что отчего-то настала ночь. Но вдруг я увидел среди полной темноты светлый диск, и понял, что это солнце. С тех пор я вижу только солнце и более ничего.

– А огонь в очаге?
– спросила его Лаоэй.
– ты видишь огонь в очаге?

– Нет. Ни в очаге, ни в светильнике, ни в лампаде. Только светлый диск на черном небе - и более ничего.

– Говорят, что те, кто умирал от яда Уурта, видели сияющее небо с черным солнцем, и это видение - ужасно, - проговорила Лаоэй.

– Когда я вижу солнце, мне становится спокойнее, - промолвил белогорец, словно поведав давно скрываемую тайну своего сердца.
– А сейчас солнце закрыто тучами, и вокруг меня - только черное небо...

– Дождь перестал, - с улыбкой сказала Лаоэй.
– Мы еще сможем увидеть солнце сегодня.

И она взяла Аирэи за руку - так она брала его и Эну много, много лет назад - и вывела из хижины.

– Да, солнце...
– промолвил Аирэи.
– Оно иное вечером и иное - утром, и совсем иное - в полдень. Теперь я могу смотреть на него всегда - даже в полдень. Оно светлое, он него просветляется даже тьма вокруг - совсем немного, в самый-самый полдень...

– Сейчас солнце стоит над маяком, - сказала Лаоэй.
– И я бы хотела попросить тебя о помощи, Аирэи, дитя мое.

– Чем же теперь я могу помочь тебе, о Лаоэй, дева Всесветлого?
– печально спросил слепой белогорец.

– Зажги этот маяк!
– воскликнула Лаоэй.
– Выпусти стрелы Всесветлого из священного лука, восемь зажженных стрел - и зажги маяк. Ты же видишь солнце - а оно стоит над маяком.

И Раогай принесла из хижины огромный священный лук и колчан стрел.

Аирэи ощупал лук, тронул тетиву - та негромко зазвенела в ответ.

Лаоэй тем временм подкатила березовый чурбан и встала на него позади Аирэи, так, чтобы ее голова была вровень с головой белогорца.

– Натяни же лук Всесветлого, дитя мое!
– торжественно и повелевающее произнесла она.
– Ты же, дочь реки Альсиач, зажигай стрелы от огня милости Всесветлого и подавай их твоему товарищу по странствиям!