Вдруг Огаэ ощутил, что за его спиной кто-то есть. Он не мог повернуться из-за веревок, но был уверен, что кто-то в это мгновение стал за его спиной - такой же мальчик, как и он сам, чтобы быть с ним до конца. Через мгновение он понял, что это был он - Великий Табунщик. Страх ушел, невидимая рука перестала сжимать горло.

– Я ученик ли-шо-Миоци, - громко и четко проговорил Огаэ.
– Отпустите меня к моему учителю.

Сокун резко обернулся и впился глазами в Огаэ. Мальчик-Табунщик стоял за его спиной, но сокун не мог этого видеть. Огаэ же знал - они были теперь вдвоем, и ему ничего не было страшно.

– Я - ученик ли-шо-Миоци, - начал он снова.

– Почему ты был в храме? Почему ты называл имя Табунщика?

– Я - ученик ли-шо-Миоци, - упрямо повторял Огаэ.

– Заткнись!
– крикнул сокун, и обратился к стражнику:

– Отведи мальчишку в тюрьму, и сообщи великому жрецу Шу-эна, о том, что его питомец шастает по неположенным местам... Я позже составлю доклад для ли-шо-Нилшоцэа...думаю, его заинтересует эта история.

...Когда в тюремный подвал вошел ли-шо-Миоци, Огаэ, уже освобожденный от веревок, бросился к нему, не разбирая дороги, мимо скованных узников.

– Беги, мальчик, беги на свободу...- зашумели изможденные голоса, в которых сквозила тень радости.

– Учитель Миоци!
– он схватил его руки, целуя их.- Простите меня!

Миоци ничего ему не ответил, лицо его было усталым, возле глаз залегли тени.

– Всесветлый да не лишит вас своей милости!
– сказал он, возвысив голос, как показалось Огаэ, через силу. Рабы Миоци внесли в подвал кувшины с водой и лепешки, и стали кормить и поить заключенных. Среди страдальцев пронесся шепот:

– Это белогорец Миоци... Служитель Всесветлого из рода карисутэ...

Кто-то выкрикнул:

– Небо да осенит тебя! Весна да коснется тебя!

Неизвестно, услышал ли это Миоци. Крепко сжав руку Огаэ, он стремительно вышел с ним во внутренний двор тюрьмы. Небо над их головами было черным - облака закрывали звезды. На каменных плитах подрагивали красные отсветы от факелов, укрепленных на глухих стенах. Сокун в черном плаще неспешно подошел к великому жрецу Шу-эна Всесветлого.

– Миоци, - сказал он с развязной усмешкой, опуская положенные слова "ли-шо", - Миоци! Так что делал в том храме этот щенок?

Ли-шо-шутиик выпрямился и будто стал еще выше. На его лице плясали блики от пламени факелов. Он смерил сокуна взглядом, и в его темных зеленых глазах были презрение и гнев.

– С каких это пор младшие жрецы Уурта так разговаривают с ли-шо-шутииками и белогорцами?
– негромко, но весомо спросил он.

Сокун стиснул зубы от ярости.

– Л и - ш о Миоци может ответить мне, что его ученик делал у стены Табунщика?

– Я ответил Уэлишу. Ты можешь спросить его.

– Счастье твое, Миоци, что ли-шо Нилшоцэа еще не вернулся из Фроуэро!
– прошипел сокун.

– Может быть, - с этими словами Миоци отвернулся от него и еще крепче сжал руку Огаэ - так, что от боли у мальчика выступили слезы на глазах.

– Мкэ ли-шо торопится?
– раздался снова голос сокуна.

– Да, - отрывисто бросил Миоци, ускоряя шаг. Огаэ, задыхаясь, едва поспевал за ним.

– Если даже мкэ ли-Уэлиш счел достаточными твои слова о том, что ты сам послал этого щенка молиться в месте смерти его отца, а он тебя не так понял, это не освобождает мальчишку от наказания!

Миоци остановился. Огаэ инстинктивно спрятался за его ноги.

– Я сам накажу его, - на этот раз в голосе Миоци зазвенел металл.
– Прикажи открыть для меня малые ворота - я и так слишком долго здесь задержался.

...Вороной конь нетерпеливо прял ушами. Миоци молча посадил, почти бросил, Огаэ на спину коня и прыгнул в седло сам.

– Простите меня, учитель Миоци, - начал Огаэ.

– Об этом - после, - оборвал его ли-шо-шутиик, пуская коня рысью. Огаэ вцепился в гриву. Его мутило от голода и быстрой езды, но чувствовал себя счастливым. Миоци пришел за ним, чтобы вызволить из рук сокунов! Даже мысль о неминуемом наказании за ослушание не страшила его. Может быть, потому, что учитель Миоци еще никогда не наказывал его за все то время, что Огаэ у него прожил.

...Им открыла Тэлиай и поспешно прижала к себе Огаэ.

– Нет, Тэла, - строго сказал Миоци, снова больно сжимая плечо своего воспитанника, - довольно было нежностей. Идем, Огаэ.

– Мкэ Аирэи! Неужто вы ему и поесть не позволите?!
– взмолилась Тэлиай.
– Поговорили бы с ним завтра, а сейчас пусть бы поел и выспался. Завтра бы и пожурили его...

– Пожурил?
– Миоци повысил голос, и Тэлиай испуганно съёжилась под своей шалью.
– Пожурил? Этого, боюсь, будет мало после всего того, что он натворил.