– Я не думала об этом, - просто ответила Сашиа.- Наверное, была бы, как ли-Игэа...

– Не шути так. Он - мужчина, а для мужчины всегда найдется какое-нибудь женское сердце, которое его пожалеет. А женщину жалеть некому. Скажи, много ты видела мужчин, которые бы с нежностью заботились о женщинах, потерявших свою красоту или здоровье? Только Великий Табунщик жалеет нас, потому что пришел в мир не от мужчины, а от женщины.

Аэй при этих словах благоговейно начертила на своей ладони и пахнущей маслом ладони своей юной собеседницы две пересекающиеся под прямым углом линии. Сашиа испуганно и в то же время радостно повторила этот жест.

– Не бойся - нас здесь никто не видит... Да и ли-Зарэо - не из ненавистников карисутэ, хотя сам - верный служитель Шу-эна Всесветлого.

– Аэй, но то, что ты сейчас сказала про мужчин... разве все они такие?- взволнованно вернулась к предыдущей теме их разговора вышивальщица.
– Вот ли-Игэа - он разве такой?

– Игэа Игэ...- на лице Аэй появилась тень грусти, смешанной с радостью.
– Ты знаешь, я влюбилась в него без памяти, когда он еще учился в Белых горах. Я увидала его, когда он искал целебные травы в долине...

Аэй набросила на свои присыпанный пеплом ранней седины волосы платок, растянула его за концы и прикрыла глаза. Ее густые темные ресницы вздрогнули.

– А ли-Игэа говорил, что он впервые увидел тебя у твоей хижины, когда его послал туда дедушка Иэ, - проговорила Сашиа.

– Игэа Игэ до сих пор так думает, - засмеялась Аэй.
– Я так и не призналась ему, что влюбилась в него задолго до того, как он узнал, что я есть на белом свете... Я тоже собирала травы в той долине, и, когда увидела молодого высокого белогорца, спряталась за валуны, что принесла когда-то горная лавина. Я помню до сих пор каждый его шаг, каждый жест - как он склонялся над цветами, как внимательно рассматривал их, и, не найдя того, что искал, шел дальше. Голова его было непокрыта, и я могла различить, что у него светлые прямые волосы. Сердце мое замерло во мне - он, наверняка, будущий ли-шо-шутиик, подумала я. С такими волосами ведь и берут в первую очередь в служители Всесветлому!

– И я подумала тогда, - продолжала Аэй, - что я полюбила его на горе себе - ведь немыслимо, что происходящий из знатного рода фроуэрец, чей народ покорил наши острова Соиэнау, белогорец, который готовится к посвящению Всесветлому, когда-нибудь хоть одним взглядом удостоит полунищую сироту, девушку, которая по отцу степнячка, по матери - соэтамо...

Сашиа внимательно слушала свою старшую подругу. Та перевела дыхание, глубоко вздохнула и снова повела свой рассказ:

– С того мгновенья любовь к Игэа стала неразлучной в сердце моем от отречения от этой моей любви.

– Тебе было тяжело и больно?- тихо спросила Сашиа.

– Тяжело и легко вместе. Знаешь старинную песню собирания цветов, что поют девушки соэтамо?

"Из земли умершее восстает,

чтобы жить жизнью новою, иною,

Есть надежда, когда надежды уже нет,

Процветет цветок, и не знаешь, как прекрасен он,

Пока смотришь на голую землю,

Пока видишь только черную землю.

Но тайна великая совершается -

Откуда к умершему приходит жизнь?

Только от Того, кто всегда имеет жизнь,

Даже когда умирает".

– Я не хотела лишить его свободы - даже привязываясь к нему мыслью, как нитью, - заговорила Аэй.
– Он не должен был страдать, он должен был быть свободен. Никто не знал мою печальную и радостную тайну. Я всегда вставала до рассвета, и, прежде чем всходило солнце, просила Великого Табунщика быть с этим белогорцем - даже имени его не оставалось у меня во владении!
– быть с ним весь грядущий день и не оставлять его. А потом начинался мой день - подоить корову, растопить очаг, накормить братьев и больную мать, пойти набрать хвороста и кореньев, может, если повезет, наловить рыбы или поймать в силки птицу или зайца... Но такое бывало редко. У меня был отцовский лук, порой я могла подстрелить какую-нибудь птицу в роще.

– Ты умеешь стрелять из лука?
– восхищенно спросила Сашиа.

– Да - мой отец был охотник, в нем была кровь степняков. Он научил меня многому - как чувствовал, что рано нас оставит. Впрочем, стрелять из лука - дело нехитрое, это проще, чем вышивать. Я вышиванию так и не успела по-настоящему обучиться, хотя всегда очень хотела. Прясть, ткать, шить - могу, а вышивать - нет.

Она по-матерински ласково посмотрела на Сашиа, которая, наконец-то принялась за еду, и подлила ей в чашку топленого молока.

– Однажды я увидела его во второй раз - он шел, никого не замечая, по той тропе, что вела к водопаду, и глаза его были погасшими, словно предрассветные звезды. Мне стало жаль его и страшно за него, я хотела побежать за ним, но между нами лежал глубокий овраг, который оставил после себя весенний горный поток, и, прежде чем я через перебралась через овраг, Игэа скрылся из виду. Но я встретила странника-эзэта - он спешил по той же тропе, и встревожено оглядывался по сторонам.

"Не видела ли ты, дочка, молодого белогорца в белом шерстяном плаще?" - спросил он меня.- "Душа моя неспокойна о нем".