– Будто ты не видела этого раньше, сестрица!
– возмутился Раогаэ.

– Но вы же... вы же - фроуэрец, дядя Игэа!
– продолжая смотреть в его голубые глаза, произнесла дочь Зарэо.
– И светловолосый. Они же темноволосые все. И Фериану служат. И вы тоже ему посвящены. Как же это так?

– Как же это так?
– эхом отозвался Раогаэ. Сестра осмелилась задать тот вопрос, что никогда не решался задавать он.
– И они не любят вас, дядя Игэа!

Игэа молчал долго, прежде чем нашел слова.

– Есть два разных Фериана, - сказал он, задумчиво вороша угли в очаге.
– Один - тот, кому поклонялись древние жители Фроуэро. И второй - его лживый двойник, которому водят хороводы в эти дни...

Он снова смолк.

– Но тайный рассказ о смерти и воскрешении Фериана - Фар-ианн зовется он на языке Фроуэро - не забыт.

Дети вздрогнули от неожиданных раскатов чужой гортанной и твердой речи, прозвучавших в имени, произнесенном Игэа. Но он снова продолжил говорить по-аэольски и гортанная твердость стали лишь забавным и привычным акцентом старого друга воеводы Зарэо.

– Фар-ианн, царь земли, убит на пиру своим братом, вероломным Нипээром - Нипээр по древне-фроуэрски означает "смерть", "засуха", "суховей из пустыни". Нипээр прячет его тело далеко в болотах, но его находит у реки Альсиач сестра и супруга Фар-ианна Анай. Она оплакивает его три дня и рождает от умершего Фар-ианна чудесным образом младенца-сына Гаррэон-ну, который побеждает Нипээра... Да... И Фар-ианн снова жив, он воссиял силой своего сына, Гаррэон-ну, и он - первый из сияющих, - Игэа говорил, все убыстряя и убыстряя свою речь, из-за акцента дети с трудом понимали его.
– Потому что рожденный от умершего Фар-ианна - изначально был силой самого Великого Уснувшего. Когда о нем говорится, как о Силе Уснувшего, то в текстах изображается сокол на скале. А когда о младенце-Гаррэон-ну - то изображается сокол, у которого отнялись ноги, сокол, чья грудь прижата к земле... И хороводы водили не так... совсем не так все было... Гаррэон-ну - и есть Оживитель-Игъиор... это гнусная выдумка Уурта - то, что происходит сейчас в новых храмах Фар-ианна Пробужденного и Просиявшего, да!

Игэа почти вскрикнул на последнем слове, потом сгорбился, вороша угли, и замолчал.

– Впрочем, вряд ли вы что-то поняли, - вдруг резко сказал он и встал, направившись к выходу.

– Дядя Игэа! Вы обиделись? Простите нас! Не уходите!
– закричали хором брат и сестра.

– Уже ночь. Пора спать, - ответил тот.

Сашиа и Аэй

Аэй спрыгнула с седла и весело бросила поводья конюшему.

– Я приехала навестить мкэн Сашиа, - сказала она, поправляя сбившееся на затылок покрывало и поспешно убирая под него свою черную растрепанную косу.

Раб воеводы Зарэо, поприветствовав жену врача Игэа, с почтением и удивлением принял поводья ее игреневой лошади.

– Ключница проводит вас, мкэн Аэй, - сказал он с поклоном.

К ним подошла рабыня в темном покрывале и уже хотела было взять корзинку из рук Аэй.

– Нет-нет, голубушка, я сама справлюсь, - отказалась она.
– Как себя чувствует мкэн Сашиа? Скучает?
– быстро спросила она у ключницы.

– Грустит...
– ответила она, сопровождая ее к главному входу в господский дом.

– Послушай, голубушка, а нельзя ли пройти через людскую?
– Аэй вложила монету в руку своей спутницы.
– Я не хочу обращать внимание молодой мкэн Раогай на свой приход.

Рабыня понимающе кивнула, пряча серебро в пояс.

Они прошли посреди цветущих роз и магнолий, обошли дом со стороны кухни и поднялись на третий этаж по скрипучей лестнице.

– Вот сюда, - ключница указала на раздвижную дверь из тростника и громко позвала:

– Мкэн Сашиа! К вам пришли гости!

Аэй, не дождавшись ответа, стремительно вошла, почти вбежала, в комнату.

– Сашиа! Девочка моя!

Сашиа выронила свое вышивание и вскочила на ноги.

– Аэй! Мкэн Аэй!

Аэй заключила ее в объятия, расцеловала, и девушка в ответ обвила руками ее шею.

– Дитя мое! Как ты? Как тебе здесь живется?
– ласково заговорила Аэй, но обернулась к рабыне: - А ты, голубушка, ступай, - она дала ей еще одну монетку, - да тихо, не потревожь молодую мкэн Раогай.

Рабыня снова понимающе кивнула и удалилась.

– Сашиа, Сашиа!
– женщина откинулась немного назад, чтобы увидеть лицо девушки.
– Да ты плакала?!

– Нет, мкэн Аэй, нет... Только сейчас расплакалась - от радости, что вижу вас.

– Зови меня просто Аэй, как мы договорились еще при первой нашей встрече. Иначе я чувствую себя совсем старухой.

Аэй села прямо на циновку, скрестила ноги, стянула кожаные сандалии, прикрыла подолом разноцветной юбки малиновые бархатные шаровары, и стала развязывать полотно на корзине.

– Вот, возьми сладостей и кувшин топленого молока...дай я налью тебе в чашку... И не обманывай меня. У тебя глаза красные, давно уже плачешь...