– Раньше, когда я девушкой впервые сюда пришла, плач был три дня, теперь сократили, безбожники. Чтоб побыстрее да поскорее. Вот и не рожают так много, как в былые времена. А в Энниоэ все по-прежнему, там набожный главный жрец, блюдет все, что полагается, держит древнюю веру, это у нас - все не так ...

Раогай захотелось уйти, но было уже поздно. Раздались звуки свирелей и тимпанов, наполняя воздух звоном. Девушки внезапно вскочили на ноги и, в едином порыве схватившись за руки, двинулись, подпрыгивая, по украшенному цветами и ветками деревьев двору храма. Рыдания сменились диким, безбрежным ликованием - еще более страшным и гулким, пение отражалось от стен и башенок. Веселые девушки в пестрых нарядах с лентами в волосах с неестественно расширенными зрачками и алыми губами протянули руки к Раогай и схватили ее, сорвав с ее головы покрывало, закружив ее в хороводе, топча десятки покрывал, сброшенных в день брака Фериана и Анай на белые известняковые плиты внутреннего двора храма...

Хоровод

– Ты уже не сможешь забрать ее из священного хоровода, Игэа!
– усмехнулся ли-шо-Лоо.
– Посмотри - ее оттеснили в самую середину! Она почти под священными деревьями! Они теперь будут уходить все дальше и дальше в рощу Анай. Там их ждут их юные ферианы. Ах, хотел бы я тоже порезвиться с ними - но стар, стар... А тебе еще можно было бы!

– Я уже сказал тебе, Лоо - эта девочка - из семьи, почитающей Всесветлого, и на земле храма Фериана она находится под моей опекой, - резко ответил Игэа.
– Ей не место в хороводе. Пошли стражу - пусть приведет ее сюда.

– Девочка сама выбрала этот хоровод, - хмыкнул Лоо. - Ты не отец ей, чтобы блюсти ее целомудрие. Или она помолвлена с тобой? Тогда ты все равно не успеешь поймать ее в хороводе.

– Девочка эта - дурочка из благородной семьи!
– крикнул Игэа.
– Она не знает, что за вещи здесь творятся на священных браках. А ты - старый облезлый пес, Лоо!

– Куда ты?
– испуганно вскрикнул тот.
– Куда ты, Игэа?! Разобьешься! Игэа! Вернись!

Но белогорец уже прыжками бежал по внутренней стене храма, догоняя хоровод. По дороге он сорвал какую-то веревку, отшвырнул гирлянды из цветов и вышитых тряпочек и зубами затянул на ней петлю. Сверху ему была видна Раогай, беспомощная, обессиленная борьбой с подружками, которые тянули ее к встречному хороводу молодых жрецов.

– Раогай!
– крикнул он. Она подняла голову, глядя вверх, на стену, через растрепанные, падающие на глаза волосы - взгляд ее был полон страха.

Белогорец бросил веревку - она зацепилась за толстый сук дерева.

– Если бы Уурт не отнял у этого парня правую руку, он был бы великим воином, - восхищенно покачал головой пожилой стражник, стоящий позади обомлевшего Лоо.
– Если он такие штуки проделывает одной рукой.

– Ли-шо-шутииком был бы, да, - сказал его собеседник.
– Получше самого Миоци.

– Тише ты!

– Что - тише? Миоци не пришел на праздник. Это ему претит. Отказался. Он шу-эновец до мозга костей.

Игэа уже стоял на земле, разорвав девичий хоровод, и крепко держа Раогай левой рукой. Молодые жрецы, что-то крича, бежали из рощи. Девушки бросились врассыпную, но юноши легко их догоняли - это была священная погоня, часть праздника брака богов.

Кто-то из непонятливых жрецов попытался увлечь Раогай с собой, но с воплями упал на землю, с невыразимым удивлением глядя на однорукого защитника перепуганной рыжеволосой девушки.

– Он - белогорец!
– закричал кто-то.
– Не подходи! Убьет!

...А Игэа уже схватил Раогай в охапку и тащил ее прочь. У нее подкашивались ноги. Она не в силах была ничего произнести, только открывала пересохший от бега рот, чтобы судорожно вдохнуть воздух.

– Стража...
– сумела в ужасе вымолвить она, когда они приблизились к внутренним воротам, из которого хоровод двинулся в рощу.
– Ли-Игэа! Не отдавайте меня им!

– Успокойся, дитя мое, - проговорил Игэа, тоже задыхаясь от бега.
– Их послал Лоо мне на помощь. Они не сделают нам ничего дурного.

Храмовые стражники почтительно поклонились Игэа.

– Вы - истинный белогорец, ли-Игэа, - сказал один из них.

– Несомненно. У меня есть священное белогорское полотно, которое я расстилаю при молитве, - резкл сказал Игэа, и добавил: - Проводите нас в мои комнаты и пришлите мне посыльного, бумагу и чернила. Я срочно должен вызвать отца этой девушки, чтобы он забрал ее домой.

Стражники переглянулись. К Игэа и Раогай уже подходил сам Лоо.

– Ты был великолепен, Игэа!
– сказал он по-фроуэрски, с ударением на первый слог.

– Вели, чтобы мне в комнату подали успокоительных настоек, - ответил Игэа.- И пусть принесут приличное покрывало.

Старший брат

– Это самая великая глупость из всех, которые ты когда-либо делала, Раогай!

Дочь Зарэо сидела рядом с Игэа, уткнувшись в его плечо и судорожно всхлипывая. Ее зубы отбивали громкую дробь по глиняной чашке с узором из виноградных листьев, из которой Игэа поил ее знаменитым фроуэрским успокоительным настоем под названием "Двенадцать ночных трав".