Я рассказала ему обо всем, что видела.

"Я поспешу за ним, - сказал он, - а ты ступай в вашу хижину к больной матери и братьям, и жди". Откуда он узнал о том, что моя мать больна и что у меня есть братья?

– Дедушка Иэ многое знает, - проговорила Сашиа.

– Да, это был он... Когда я добежала до хижины, сердце мое стучало сильнее, чем стучит оно от обычного бега. Я не смогла сидеть дома, как велел мне незнакомый эзэт - я не знала, что его имя Иэ - а схватила кувшин, чтобы идти на источник неподалеку. Один из моих братьев увязался со мной - он сказал, что он уже большой для того, чтобы меня защитить. Ему было уже целых десять лет!
– Аэй печально улыбнулась и помолчала, словно вспоминая о чем-то, чего ей не хотелось рассказывать даже Сашиа.
– Там, у источника, я и встретила Игэа - он шел к нашей хижине.

– Проходи своей дорогой, подобру-поздорову!
– закричал мой брат и уже поднял с земли камень, чтобы бросить в белогорца. Я запретила ему это делать и зачерпнула воды. Платок слетел с моей головы в речной поток - и его сразу унесло вниз по течению. Смущенная, я закрыла лицо руками.

– Ты такая красивая, Аэй, - осторожно сказала Сашиа.

– Тогда, наверное, была красивая - мне было меньше лет, чем тебе сейчас.

– Что же сказал тебе Игэа?

Аэй взяла ладони Сашиа в свои и помедлила с ответом.

– Он спросил: "Я слышал, вы бедно живете. Я хочу отдать вам эти деньги - мне они больше не понадобятся". Это были очень неожиданные слова, и я стала его благодарить - у нас закончилась мука, я развела последнюю горсть, для того, чтобы испечь лепешек. Я пригласила его в дом, как того требует гостеприимство. Про себя я подумала, что если его еще не оттолкнуло от меня мое мнимое бесстыдство, когда мой платок упал в воду (ведь так делают и негодные девчонки нарочно - чтобы покрасоваться перед молодыми мужчинами), то нищета нашей лачуги, несомненно, оттолкнет его. Но как я была счастлива, что шла рядом с ним по тропе! Я говорила тогда себе - я часто разговаривала сама с собой в моих мыслях - это больше, чем я могла бы желать, я буду это помнить, пока я дышу.

– Игэа вылечил твою маму?
– спросила Сашиа и сразу поняла, как некстати прозвучали ее слова.

– Ее уже нельзя было вылечить, но он очень облегчил ее страдания. Он уже тогда был искусен во врачевании, лучший ученик старого ли-шо-Маэ, жреца Шу-эна Всесветлого и Фериана Пробужденного... Я помню, мать сразу заворчала - "Ты еще не закрыла мне глаза, а уже скинула свое покрывало, чтобы приводить в дом мужчин!". Я схватила какую-то тряпку и накинула на себя, сгорая от стыда. Но тут Игэа сказал, что он - врач-белогорец. Мать и тут не поверила и сказала, что по всему видно, что он - фроуэрец. Я думала, что он теперь рассердится и уйдет, а он просто улыбнулся. Что за дивная у него улыбка! Он осматривал маму, а я разводила огонь в очаге, чтобы угостить чем-нибудь гостя, и следила за ним краем глаза. Я сразу заметила, что он действует только левой рукой. Я стала ему помогать, и он удивился и сказал: "Какая ты ловкая, дитя!" Он назвал меня так - "дитя", а сам ведь был не намного старше! И я обиделась, а моя мать сказала: "Когда я еще могла ходить, меня звали во все здешние деревни повивальной бабкой, и дочке моей я успела передать это ремесло". Игэа прописал настой из трав, а потом сказал, что сделает его сам и принесет его к вечеру. Но принес он его очень скоро, отдал мне и долго смотрел на меня. "Что ты смотришь на меня, белогорец?" - спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, чтобы не выдавал он моего волнения, от которого я вся трепетала. "Уходи в свои горы - тебе надо готовиться, чтобы стать великим жрецом Всесветлого". "Я никогда не смогу стать им", - сказал он, откинул плащ и показал мне свою безжизненную правую руку. А потом добавил: "Но я уже совсем не жалею об этом".

И тут Аэй рассмеялась.

– А потом он каждый день приходил и сидел у ручья, на том берегу, и смотрел на нашу хижину. Мои младшие братья полюбили его и уже не дразнили фроуэрцем. А когда он сказал мне, что хочет взять меня в жены, они так радовались, что свалились с дерева, на котором сидели, прячась, чтобы подслушать наш разговор... А я не верила тому, что происходит, и плакала о великого счастья. Мать говорила мне: "Что же ты, доченька! Соглашайся. Все выходят замуж. Ну и что, что он фроуэрец".

– А почему вы поселились в Аэоле, а не во Фроуэро?
– спросила Сашиа.

– Почему?
– глаза Аэй стали грустными, и Сашиа пожалела, что произнесла эти слова.

– Почему...
– повторила Аэй.
– Мать Игэа - она осталась уже вдовой к тому времени - была против брака своего единственного сына с нищенкой соэтамо. Но он женился против ее воли. Игэа пошел против воли матери и всей своей родни, чтобы жениться на нищенке из хижины у водопада.

Аэй заметила изумление Сашиа и горько добавила:

– Ты думала, что Игэа - маменькин сынок? Ведь так его высмеивает частенько его бывший лучший друг.

– П-почему... бывший?
– заикаясь от растерянности и смущения, проговорила Сашиа.

– О дитя! Только не плачь, не плачь опять - ты ведь здесь совсем не причем! Аирэи Ллоутиэ забыл о своем друге детства, о друге из Белых гор, и не вспомнил бы никогда, если бы не Зарэо... и не Иэ, конечно. Это ведь Иэ уговорил Зарэо напомнить Миоци об Игэа. Зарэо колебался, не хотел - он тоже понимал, что Миоци...

– Нет, нет!
– схватила Сашиа ее за руки.
– Нет, это не так! Ты сама знаешь, что это не так! Ведь сам Игэа говорит, что их дружба с моим братом снова ожила...

– Дитя мое, - строго сказала Аэй.
– Дитя мое! Пойми, что твой брат прошел посвящение - и не одно, а два. Люди меняются, очень меняются после них. Игэа не принял ни одного из белогорских посвящений, и он такой же, каким был много лет назад. Но его друг уже носит другое имя, о Сашиа Ллоутиэ! Твой брат уже - не Аирэи Ллоутиэ, он - Миоци, великий жрец Всесветлого. Он сменил воду на камень.