Залог любви Твоей горящей,

Свой пламень дарующей мне.

– Это гимн об огненной птице, Соколе-Оживителе, - сказал Игъаар.
– А еще я первел гимн о первом жреце.

Все обозреть, все испытать,

Во всем на свете усомниться,

И в изумлении взирать

На человеческие лица.

Из дуновенья ветерка,

Из тишины иного царства

Выводит слабая рука

Слова на новые мытарства.

Я вызываю их из тьмы,

Из мрака предсуществованья,

И вот они уже полны

Тепла и влажного дыханья.

Мне власть чудесная дана:

Я нарекаю имена.

– Ты решил, что этот гимн - о первом жреце?
– удивился Луцэ.

– Разве нет?
– снова смутился царевич.

– Ты прав, Игъаар - ты замечательно перевел то, что я написал... Признаться, я никогда не думал, что хоть кто-то прочтет мои стихи... и тут появился Каэрэ...

– И рассказал мне о них!
– воскликнул Игъаар.

– А потом ты перевел эти стихи...

– Гимны. Это гимны. И дети реки Альсиач будут их петь, - ответил Игъаар уверенно.

– Я отдам тебе мою записную книжку, Каэрэ, - вдруг сказал Луцэ.
– Никто, кроме тебя, не прочтет моих стихов на моем языке...

Каэрэ молча взял потрепанную записную книжку в кожаном переплете.

– Ты покидаешь нас, Луцэ?
– спросил царевич, словно надеялся на чудо.

– Да. Я хочу умереть воином. Зарэо посадит меня на своего коня, рядом с собой, во время битвы.

– Войско Зарэо перестроено так, как ты предложил, Луцэ. Гаррион и я укрепляет левый фланг. Нилшоцэа не устоит! Да увидят это твои глаза!
– произнес Игъаар.

– Я хочу остаться с тобой, Луцэ!
– вскричал Каэрэ в невыносимой печали.

– Это решено не нами, Виктор, - сказал Луцэ.
– И так будет лучше.

– Как красив язык сынов Запада, - проговорил Игъаар.

– Мы - не сыны Запада, - засмеялся Луцэ.

– Ты не мог бы прочесть мне еще гимн - на твоем языке?
– попросил Игъаар. - Я хочу послушать, как он звучит.

– Что осталось? Вдыхать стихи,

Выдыхать потеплевший воздух,

Притворяясь глухой, глухим

Напевать о далеких звездах,

Петь в полголоса, погрузив

Взгляд в закрытое сеткой небо,

Петь о звездах хрустально-бледных,

Так похожих на нас вблизи...

– Что осталось? Черновики,

В кроне дуба умолкший ветер,

Прутья ивы от ветхой клети

Птицы, выкормленной с руки.

И так тихо в ночном саду,

Что теперь на кусочек хлеба

Я приманиваю звезду -

Вместо птицы, обретшей небо.

К ним подошел Миоци.

– Ты готов, чтобы пойти со мной?
– спросил он негромко и мягко у Каэрэ.
– Я уже простился с Раогай...

– Как Раогаэ?
– спросил Луцэ с улыбкой.

– Уже встает на ноги...
– отвечал ему белогорец.
– Спасибо тебе за все, Луцэ. Надеюсь, я еще увижу тебя.

– Мы все увидимся, - снова улыбнулся Луцэ.
– Я рад был встретиться с тобой, о белогорец, смотрящий со скалы.

Они обнялись - огромный Аирэи осторожно сжал тельце маленького человека.

– Помоги мне пересесть к Игъаару, - попросил Луцэ.
– Но прежде дай мне обнять тебя, Виктор. Не плачь...

– До встречи!
– воскликнул Игъаар, тоже вытирая слезы.

– Не печалься так, Каэрэ, - сказал Луцэ на языке, понятном только им двоим.
– В путь!

– В путь!
– воскликнули вместе Каэрэ, Миоци и Игъаар. Кони разъехались - Миоци и Каэрэ отправились в Белые горы, Игъаар - в стан. На повороте Каэрэ обернулся, не в силах сдержаться. Он увидел, что Луцэ, сидя рядом с Игъааром, махал ему рукой и светло улыбался. Игъаар, поймав взгляд Каэрэ, тоже замахал ему рукой.