— Основанные только на магических способностях нескольких человек?

— Не только…

— Покажи ему волшебные кристаллы. — попросил Ербол.

Шурик повел Никиту в соседнюю комнату и указал на два ящика, стоящих на столе.

— Вот это магические кристаллы, точнее устройства связи на основе кристаллов с синхронными квантово случайными процессами. Мы с Андреем Печковским рассчитали структуру этих кристаллов, а Сепе удалось разработать технологию их изготовления. Три месяца назад мы их получили. Связь в полосе до мегагерца, не использует никаких источников энергии и излучаемых волн или полей. Чисто магическая. Связь сверхсветовая: нам не удалось измерить временную задержку. Вот только расстояние оказалось не соответствующим моим расчетам. Всего пятьдесят километров, когда я рассчитывал на триста — четыреста. Это совершенно новый результат, еще не пошел в каталог. Пока я пытаюсь понять, почему расстояние не соответствует теоретическому. В принципе, конечно, ничего сверхнеобычного здесь нет: теорию квантовой телепортации информации развивал еще академик Кадомцев в конце 20-го века. Тогда же были и первые эксперименты. Но в тех экспериментах был нужен посредник — лазер, дающий пары одинаковых квантов, разлетающихся в разных направлениях. Потом работы прекратились из-за практической неприменимости, и не удалось создать связную теорию этого явления. А мы прошли дальше и сделали кристаллы, в которых квантовые переходы синхронизованы без посредника.

— Вот это эксперимент! — Аня была просто поражена — Никита, это очень серьезная работа. Это просто удивительная работа! Впервые сверхсветовая связь получена меньше года назад на микроколлапсарах. Но это в космосе, для этого требуется оборудование размером с космолет и огромная мощность. А они, значит, получили то же самое на небольших кристаллах и при небольших затратах энергии.

— Но я не знаю… Я не мог проверить, было ли это на самом деле, или только слова.

— Сейчас такими вещами не шутят. Если тебе сказали, что получен результат, значит сами они действительно не сомневаются в этом. А ошибка здесь невозможна, считай сам: при полосе в мегагерц они могли замерить задержку сигнала с точностью до микросекунды. Это в сто с лишним раз меньше задержки сигнала на пятидесяти километрах.

— Но ты ведь не нашла в их работах упоминания об этих кристаллах.

— Никита, ты же сам сказал, что работа новая, да еще не все результаты соответствуют теории. Я прекрасно понимаю желание авторов не торопиться с обнародованием, а попытаться разобраться во всем получше. Я понимаю, откуда твои сомнения, Никита. В твоем веке обман в науке был обычным делом, а сейчас это преступление. Сейчас в науке не обманывают. Тем более все это легко проконтролировать по записям компьютеров: подделать протоколы компьютеров, включенных в общую сеть, невозможно. Если бы обнаружился сознательный обман, тот, кто это сделал, был бы навсегда лишен права заниматься наукой.

Интересная это лаборатория, и занимаются они очень интересными вещами. Честно говоря, я сначала не восприняла их серьезно — думала, что у них больше фантазий, чем реальных результатов. Кстати, данных о сверхсветовой связи между станциями на орбитах Плутона и Марса пока тоже нет в общем каталоге. Я знаю об этом потому что там работает мой друг.

— То есть их тоже скрывают?

— Да нет же, никто ничего не скрывает. Да это и невозможно. Просто результаты пока не оформлены в файл общего доступа. Ты можешь их получить, если знаешь где и что искать. Но в общем каталоге этих данных нет. Участники работы не хотят обнародовать, пока не приведут все в законченный вид. Это обычное дело, когда какая-то информация до завершения работы доступна только специалистам.

Последующие недели Никита регулярно летал в лабораторию и занимался с Тепе. И хотя занятия были посвящены вхождению в изнанку мира и действиям там, сны на бегу, как и предсказывал Тепе, Никиту не посещали. Времени это отнимало много, учеба Никиты замедлилась. Аня хмурилась, проверяя в очередной раз его успехи, но молчала — понимала необходимость таких занятий. Лабораторией она, казалось, больше не интересовалась. А вот Володя Суходольский, также контролирующий занятия Никиты, нисколько не был обеспокоен снижением темпа учебы. Наоборот, своими расспросами он побуждал Никиту глубже влезать в дела лаборатории. Да Никите это и самому начинало нравиться. Впервые с момента пробуждения он общался с людьми, для которых то, что он — человек из прошлого, не было самым важным моментом в общении. Ербол наслаждался изучением Никиты, как ребенок, получивший новую игрушку. С Тепе у Никиты постепенно налаживались почти дружеские отношения. Вопреки предупреждению Сепе, общение с Тепе не вызывало у Никиты серьезных затруднений. Тепе охотно беседовал с Никитой на любые темы, ум его был живой и гибкий, обширность познаний поражала. Хотя нужно сказать, что общался Никита с Тепе почти всегда в изнанке мира, телепатически, по сути. С другими сотрудниками лаборатории Никита тоже легко находил общий язык. И знал, что они нормально общаться с Тепе не могут. А вот с Никитой говорили весьма охотно, несмотря на его полное незнание основ той науки, которой они занимались. Так что поток информации был односторонним. Но они рассматривали Никиту, как будущего коллегу, которого нужно ввести в курс дела, обучить. Конечно они ценили в Никите прежде всего его необычные способности. Но ведь это были его способности, неотъемлемая часть его личности. Никто не давал их Никите, и только от него зависело, как эти способности будут развиваться. С Аней и Володей Никита ощущал себя прежде всего объектом эксперимента, монстром из прошлого. А в лаборатории никто не расспрашивал Никиту о жизни в двадцатом веке. Отчасти из деликатности, отчасти потому, что им действительно сегодняшние проблемы и работа были куда интереснее, чем прошлое Никиты.

Теперь Никита понимал, что первые месяцы после оживления он провел в духовном оцепенении, вызванном шоком от столкновения с новой, совершенно непонятной ему действительностью. В этом состоянии Никита подсознательно ограничивал контакты с людьми и миром, стремился затянуть изучение его, был куда более пассивен, чем в своей первой жизни, в веке, в котором он родился. Оцепенение было разрушено новым шоком — внезапным появлением наяву людей из бредовых снов, и последовавшей за этим необходимостью работать очень много, чтобы просто выжить, обуздать внезапно проявившиеся способности, угрожающие ему гибелью. Сейчас страх прошел — неизвестность была до некоторой степени рассеяна, новое стало привычным, а с привычкой пришла и уверенность в своей способности справиться со всем этим. Никита продолжал работать в лаборатории уже не из страха, а чтобы почувствовать себя более самостоятельным, способным не подчиняться тупо мудрым наставникам, а самому строить свою жизнь. Это прежде было нужно ему для уважения к себе. И еще он инстинктивно чувствовал: это единственный путь к тому, чтобы любимая девушка перестала воспринимать его как подопытного — полу-ребенка, полу-сумасшедшего, нуждающегося в воспитании и лечении. И инстинкт не обманул. В отношении к Никите Ани действительно стали появляться новая сторона: Никита становился для нее личностью.

Во время очередной встречи Тепе сказал:

— Никита, тебе уже пора приступать к главному: учится проникать в другой мир сознательно. Я, кажется, научил тебя всему, чему смог. Теперь твоя очередь, а я могу только наблюдать.

Спорить было бесполезно: Тепе был другом лишь в том, что не касалось дел магических, а как наставник не давал Никите никаких поблажек. Нужно думать самому, как это сделать. Конечно сейчас Никита мог и отказаться, но делать этого не собирался. Не хотелось огорчать новых друзей, и самому было интересно, и опасности большой Никита не видел. В конце концов не так там и опасно. Встреча с эльфийкой была случайностью. И вероятность наткнуться на что-то опасное была не так велика. Осторожность прежде всего, а кто предупрежден и острожен, для того риск невелик. Нужно попробовать. Как вообще осуществляется такой переход? Если исходить из опыта занятий с Тепе, то прежде всего нужно желание. И еще нужно очень хорошо представлять то, что хочешь сделать. Представлять объемно, во всех ощущениях — зрительных, слуховых, осязательных.

Никита представил себе мир леса, как он его запомнил в последний раз. С мокрыми черными ветвями, стылым холодом и запахом преющей влажной листвы. И попытался приблизить это представление к себе, раствориться в нем, пожелать попасть туда. Он забыл о времени, нагнетая, сосредотачивая в себе это желание. Ничего не происходило. Никакого перехода. Никите стало смешно: его усилия напоминали ему что-то детское, когда он был маленьким мальчиком и желал чего-то очень сильно. Тогда ему казалось, что если желание достигнет нужной силы, то оно сбудется само собой. И он так же нагнетал в себе желание, но силы никогда не хватало, наступало разочарование и слезы. Вот и сейчас он делал что-то подобное и тоже испытал разочарование. Только слез не будет — это уже не детство. То, чего он хочет, осуществимо. Просто видимо одного желания мало, нужно что-то еще, нужен правильный подход.