Тепе вдруг рассмеялся, хитро подмигнул Никите и исчез. Никита уже достаточно доверял Тепе, чтобы понимать, что тот не оставил бы его в опасном положении. Значит выход отсюда не представляет труда, нужно только поискать его. Но стоит ли торопиться? Можно потратить немного времени, чтобы изучить эту изнанку мира. Никита встал и подошел к столу, притулившемуся у стены, чтобы посмотреть поближе на лежащие там предметы. Ничего особенного: статуэтка из нефрита, вписывающаяся в общекитайский стиль комнаты, вычурный нож из старой бронзы, тоже по-видимому старинный китайский, пара небольших ящичков — современных приборов, которые Никите не были знакомы. Никита протянул руку и взял нож, заинтересовавший его своими миниатюрными барельефами на ручке. То есть, попытался взять, но его рука не встретила ничего. И стола тоже. Странно: а ноги его по-прежнему твердо стояли на полу. Как там говорил Тепе? Стоит захотеть? Никита захотел, но опять рука его встретила пустоту. В чем дело? Что вокруг него, мир или иллюзия? Иллюзия… иллюзию нельзя взять в руки! А Тепе говорил, что ему это удается. А если попробовать по другому: нож из реального мира — иллюзия здесь. Значит надо перенести его сюда. Никита сосредоточил свое внимание на ноже, пытаясь охватить его мысленно, представить себе холод и тяжесть металла, шершавое прикосновение к руке чеканных фигурок. Протянул руку и взял нож. Нож был именно таким, каким Никита его представил. Опустив нож обратно на стол, Никита рассмеялся: вот и решение загадки. Не слишком сложно.

Ладно, пора выходить. Никита сосредоточился, представляя себе комнату такой, какой он видел ее когда только вошел. И ничего не произошло: мрак по прежнему клубился под потолком, странный свет мешал рассмотреть детали. Нет, произошло: когда Никита начинал смотреть пристальнее на что-то, мрак рассеивался, рассматриваемое как бы приближалось к глазам, становилось отчетливым. Но цель не была достигнута — Никита не вышел в обычный мир. Нужно успокоиться, расслабиться, подумать. Никита сел на прежнее место на коврике и очень резко ощутил отсутствие Тепе. Теперь он понял, что находился в странном телепатическо-эмпатическом контакте со своим новым наставником. Не очень отчетливом, но позволяющем не чувствовать себя одиноким в этом странном месте. А сейчас он ничего не чувствует. Расслабиться! Никита опустил голову, закрыл глаза, постарался изгнать из головы все мысли. Когда он поднял глаза, собираясь совершить еще одну попытку выхода, Тепе сидел напротив, улыбаясь своей отрешенной улыбкой. Контакта больше не было, но Никита навсегда запомнил возникшее между ними чувство понимания и доверия. Комната была совершенно обычной. Выход состоялся. Тепе плавно повел рукой в прощальном жесте: первый урок окончился. Никита еще не разобрался, поможет ему наука Тепе или нет, но чувствовал, что сделал какой-то шаг вперед в колдовских науках. Он впервые сделал что-то не во сне, а в полном сознании.

Ербол встретил Никиту за дверью. Если раньше он был просто полон научного энтузиазма, то сейчас энтузиазм бурлил в нем под давлением, ставил дыбом волосы и бил из ушей фонтанами.

— Ну ты молодец, Никита, — воскликнул Ербол — такой мощный маг. Сразу вошел в изнанку мира, овладел телекинезом…

— Каким телекинезом? — удивился Никита.

— Ну, ты нож поднимал со стола. Пойдем — покажу, все это зафиксировано.

— Но я сделал это просто рукой…

— Это тебе так казалось. На самом деле ты все это время сидел, как сидел. А нож приподнялся над столом, повертелся, как будто ты его рассматривал, и опустился обратно. У тебя интенсивность работы мозга была не меньше, чем у Тепе. Эх, знать бы какие участки мозга задействуются в этот момент!

— А что, Тепе не позволяет вживить ему виробные датчики? Так попробуйте на себе.

— На себе! Так в том то и дело, что ни я, ни Сепе не могут ничего подобного. Постой, какие датчики ты упомянул?

— Виробные. Ты что, не знаешь, что это такое? Мне Эрик Мак-Карти, мой врач, поставил их после оживления, чтобы контролировать работу мозга очень детально. Только они могут существовать лишь в поле накачки, нельзя выходить из комнаты.

— Никогда не слышал о таких датчиках. А Эрика Мак-Карти знаю — крупнейший специалист по мозгу. Так он тебя лечил? Мне так и не удалось до него добраться. Слушай, помоги, познакомь с ним. Если бы удалось заинтересовать его нашей работой, это был бы такой толчок. И о датчиках расскажешь.

— Да я сам о них мало что знаю. Могу дать номер разработчиков в Лаборатории Виробики. Их хорошо знает Аня, а я знаком лишь с одним Искандером Ахатовым. Послушай, Ербол, а что такое все-таки эта изнанка мира, где я был? Вам удалось хоть это узнать?

— Ну это-то удалось, ничего сложного тут нет. Это просто измененное состояние сознания, что-то вроде транса наяву. В этом состоянии мозг вступает в информационный резонанс с окружающим миром. Информационное ядро личности, если хочешь, душа — так называли это в старину, как бы отделяется от тела и может путешествовать самостоятельно, получая информацию без помощи органов чувств.

— Что значит: как бы? А на самом деле?

— На самом деле любые действия души можно проследить по всплескам активности мозга. И стоит усыпить тело, например вколоть снотворное, как это состояние исчезает. В общем, это не особый мир, не реальные путешествия, а форма восприятия. И не обязательная: вот Андрей Печковский тоже телекинетист, но входить в изнанку мира он вообще не способен. Даже с помощью Тепе. Так что твои способности для нас очень интересны. Пойдем, я тебе покажу лабораторию.

Лабораторная техника, по правде сказать, не произвела на Никиту большого впечатления. Внутренне усмехаясь, он вспомнил посещение Политехнического музея в своем веке. Как эффектна внешне была техника века девятнадцатого, с ее желтым блеском округлых медных и латунных деталек, белым холодом полированной стали, сложнейшими узорами шестеренок, тяг, кривошипов и рычагов, черными изгибами чугунных рам и золотом гравировок. И какими убогими, невзрачными выглядели приборы его века, с унылыми серыми ящиками корпусов, однообразными шкалами и кнопками. И плевать, что по своим функциям, по внутреннему строению, эти приборы куда как превосходили старинные. Для человека, видящего только внешность, не способного умственным взором просмотреть внутреннюю сложность, примитивная старина выглядела куда привлекательнее. Да взять и современный, двадцать второго века, компьютер — Никита уже успел достаточно познакомиться с ними. Кристаллический моноблок, включающий в себя и процессор, и память, и устройства дистанционной связи, и источник энергии. А поверхность совмещает в себе и голографический экран, и сенсорную панель, и звуковой вибратор, и микрофоны, телекамеры, и черте-еще-сколько всяких датчиков, вплоть до собачьего нюха. Но не только снаружи — камень камнем, а даже если и расколоть — плита плитой. Одно слово: керамика. Рассмотреть же сложнейшую внутреннюю структуру, позволяющую этой керамической плите делать, кажется, все на свете, невозможно не только глазами, но и пожалуй электронным микроскопом. Справляется с этим только рентгеноструктурный анализ.

Вот и приборы в лаборатории — простые ящики и шкафы, даже без шкал и кнопочек, привычных в 20-м веке. Штанги и выступы датчиков, ниши для вложения образцов на анализ. Но для профана, которым был Никита, истинная сущность этих невзрачных ящиков осталась скрытой. А работа с приборами сводилась к обычному сидению у экранов компьютеров. Ничего особенного. Ни таинственных звуков и писков из фантастических фильмов прошлого, ни мигания сотен лампочек, ни бульканья цветных жидкостей в прозрачных трубках и шипения клубов пара в колбах. Почти ничем не отличается от обычной канцелярской работы. В общем, нисколько не похоже на американские фильмы с роботами и звездолетами. «Кин-дза-дза» пожалуй ближе была бы, но без грязи и ржавчины. Ничего интересного в целом. Единственное, в чем он убедился, так это что исследования были вроде не кустарными. Куда более интересными оказались для Никиты разговоры с сотрудниками лаборатории.