— А что означает слабое взаимодействие миров? — спросила Аня — В чем оно выражается?

— Во взаимодействии частиц нашего мира с виртуальными частицами иных миров, которые совпадают с нашим миром лишь на очень короткий миг. Но оказывают влияние. Эти эффекты известны в физике уже больше двух веков. Виртуальные частицы возникают чаще в областях с высокой плотностью энергии. Из-за них мы видим заряд электрона гораздо меньшим, чем он есть на самом деле. Рост массы при приближении к скорости света тоже связан с взаимодействием вещества с виртуальными триадами. И невозможность естественного гравитационного коллапса — тоже. Когда напряженность гравитационного поля приближается к критической, в нем возрастает частота появления триад, и в результате поле ведет себя не по Ньютону или Эйнштейну.

— Так ты считаешь, что Никита обладает способностью проникать в такой вот другой мир?

— Я это предполагаю. Именно это хотелось бы выяснить. Пока возможность существования других миров чисто теоретическая, экспериментальных свидетельств нет.

— А кто ты по образованию, Ербол?

— Я и Сепе физики — экспериментаторы. Я занимался механикой разрушения, Сепе — физикой твердого тела. А сейчас нам приходится работать на стыке физики вакуума и информатики. Но мы стараемся.

Аня улыбнулась: — Ладно, мое впечатление благоприятное. Я не буду против, если Никита отправится с вами. Но я не могу решать за него. Будьте с ним аккуратны — он еще не полностью освоился в нашем мире, и не забудьте вернуть к ужину.

— Это рядом совсем, нам выделили лабораторию в старом здании Московского Университета на Воробьевых горах — Сепе не скрывал радости от благополучного разрешения ситуации.

Никита вопросительно поглядел на Аню.

— Я не полечу туда с тобой. — Аня была почему-то довольна сложившейся ситуацией — Тебе пора быть более самостоятельным. Если захочешь, потом сам расскажешь все. А в моем присутствии там нет необходимости. Так что вперед! Если хочешь, конечно.

По дороге в Москву Сепе сказал Никите:

— Моего брата зовут Чжоу Тяо Пин, сокращенно Тепе. Ты можешь его так называть, если он сам тебе позволит. И еще одно: мне показалось, что мой брат тебе очень не нравится. Нас ты просто боялся, но сейчас страх прошел — я чувствую, что твое отношение к нам сейчас нормальное. А вот к нему ты по прежнему относишься неприязненно. Это так?

— Он очень странный. Мне кажется, что он не совсем нормальный.

— Да, к сожалению, это так. Но это не причина для плохого отношения к нему. Он странный, с ним трудно общаться. Но он не злой, он не может сделать тебе ничего плохого. Не бойся его. Это важно: если он почувствует твое отношение, то может отказаться помогать тебе. А он знает о возможностях овладения собой и саморазвитии куда больше нас.

— Сепе, неужели до сих пор есть ненормальные люди? Я считал, что сейчас любую болезнь можно вылечить.

— Он не хочет лечиться.

— А что, он имеет такое право? У меня создалось впечатление, что в этом мире все делается для блага общества, а с желаниями отдельного человека при этом не очень считаются.

— Видишь ли, Тепе не сумасшедший. Он правильно понимает окружающий мир, не доставляет неприятностей окружающим людям. Он вполне способен отвечать за себя. Так что принудить его лечиться никто не может. Просто у него необычная манера общения. Мы понимаем, что это исходит от каких-то психологических комплексов, но это не причина для насилия над ним.

Можно спросить, Никита, а почему ты отказался от трувера? Мне это потому интересно, что Тепе тоже категорически отказывается. Он говорит, что это может уничтожить его особые способности. У тебя тоже есть такое чувство?

— Нет. Во всяком случае, когда Аня спрашивала меня, я с радостью избавился бы от всего этого. Но я не хочу позволять копаться в моих мыслях. И так все здесь приходится делать ради общества, так хоть мысли свои оставить для себя лично! А ты позволил бы?

— А почему нет? Анна кажется вполне квалифицированной и деликатной. Я не верю, что она полезла бы в личные переживания сверх необходимости. Я вообще тебя не понимаю: неужели в твоем веке люди были настолько враждебны, что не могли доверять никому?

Никита не ответил. Он не мог сформулировать причину своего отказа достаточно логично даже для себя. Никаких особых секретов у него не было. По крайней мере, Аня могла в период лечения узнать все. Вряд-ли она стала бы копаться сейчас в его отношении к окружающему. Да Никита не думал его скрывать, понимая, что наказание за образ мыслей ему не грозит. Пожалуй, все это исходило из какого-то неосознанного протеста против нового образа жизни, из желания сохранить свою индивидуальность, право не считаться ни с кем кроме себя, которое Никита считал главным признаком свободы.

В разговор вступил Ербол:

— Ладно, в конце концов это твое право. Тепе мы тоже не смогли уговорить, хотя жаль, конечно. Иметь такие данные… Но ты запомни, что сказал тебе Сепе: постарайся отнестись к его брату с симпатией. Он хороший человек, и очень хотел пообщаться с тобой.

Никита, а до твоей… — Ербол замялся — ну, смерти, было что-то необычное?

— Ты хочешь узнать, это врожденное, или появилось после воскрешения? Я сам об этом думал. Ничего такого не было, по крайней мере я не помню. Никогда не замечал в себе ничего необычного. Искандер Ахатов из Лаборатории Виробики сказал, что генный код, по которому меня оживляли, может немного отличаться от моего.