— Ты считаешь, я могу справиться?

— Все зависит от тебя. Пять лет, а потом еще десять по крайней мере — срок немалый.

— Черт! Учился, учился — выучился наконец. Только начал работать — и вот те на! Изволь опять учиться.

— Сам виноват, я тебя в болото не толкала.

Потом Аня объяснила Никите, что такое мобильник. Это не радиотелефон, как в двадцатом веке, а универсальный прибор — видеотелефон, компьютер, блокнот для записей, анализатор здоровья и, что самое важное, универсальный документ. Если первые функции были вполне понятны, то последние две нуждались в разъяснениях. Анализатор здоровья измеряет биополе своего хозяина. Не то мифическое магическое, которое пользовали всякие экстрасенсы, а реальное — совокупность электромагнитных полей, окружающих организм. Оказалось, что эти поля могут довольно многое сказать о состоянии человека. И если здоровью что-то угрожает, мобильник скажет об этом хозяину, а в случае необходимости сам вызовет врачей. Для туристов-экстремальщиков такая функция порой очень нелишняя. И еще анализатор безошибочно отличает своего хозяина от других людей. Так что мобильник еще и удостоверение личности в тех местах, куда входить можно не каждому — лабораториях и производствах, опасных для неспециалистов. Никита мог также загрузить в свой мобильник и переводчика Староруса, чтобы всегда иметь его под рукой. В общем, если в городе можно обходиться без этого прибора — терминалы связи были на каждом шагу, то выходить из дома-города без мобильника не рекомендовалось.

Возбужденный всем увиденным, Никита вышел на балкон и до темноты смотрел на новый мир лесов и гигантских задний. В вечерних сумерках они засияли, создав волшебную картину световых гор над мрачной чернотой лесов. Потом усталость сморила его.

С учителем Володей Суходольским Аня познакомила Никиту через несколько дней после выхода в мир. В эти дни Никита пытался начать изучать современный язык. Начало было не слишком удачным, хотя Никита всегда проявлял незаурядные способности к языкам. И причина была не в том, что ему трудно было запомнить много новых слов или правильно произнести их — память после воскрешения работала у него безупречно. Он просто не мог понять, что эти слова означают. Обычно при изучении языка иностранное слово сопоставляется с известным понятием, но теперь Никите не с чем было сопоставлять новые слова. Он мог по-настоящему изучить язык только одновременно с изучением всей новой для него науки, техники, жизни. И еще он видел, что даже Аня не понимает этого до конца, не понимает, как ему надо учиться. Черт побери! Он даже книги не мог читать. Фантастика и фэнтези его эпохи казались ему теперь скучными. Сейчас весь мир кругом сплошная фантастика. Классика тоже — ему не интересно было читать о прошлом. А читать о настоящем не получалось. Современного языка он действительно не понимал, а перевод давал что-то маловразумительное. И даже там, где перевод, казалось бы, был вполне понятен, суть описываемого ускользала. Отношения людей, их побудительные мотивы были в новом мире совершенно другими, а какими — непонятно.

Володя Суходольский оказался высоким сухощавым парнем, очень общительным и многословным. Он несколько смутился, когда Аня представила его как учителя, и сказал, что до настоящего учителя ему еще расти много лет. Но с Никитой он постарается помочь, чем может. Тем более профессиональные знания у него есть, а психология Никиты все равно не детская, так что опыт настоящего учителя мало помог бы. Володя не знал старорусского и говорил на современном языке. Общение шло с помощью программы-переводчика Староруса. Мобильник оказался достаточно мощным компьютером, чтобы поддерживать ее. Некоторое время Володя беседовал с Аней. Оказалось, что он помогал Ане делать ту версию Староруса, которой пользовался Никита, а сейчас привез новый, более совершенный вариант, способный говорить нормальным голосом, не безжизненным, а вполне эмоциональным. Точнее не привез, поскольку все равно программа оставалась в памяти общей компьютерной сети, одинаково доступной из любого места на планете, а обсуждал с Аней трудности, которые у него возникли. Когда вопрос был решен, Аня сказала, что пойдет по своим делам, оставив Никиту наедине с Володей.

— Вот и ладно, двум мужикам проще договориться без девчонок. — заметил Володя — Послушай, Никита, тебе не надоело сидеть в этих стенах? Погода прекрасная, в такую погоду нужно в лес, на речку. Я Аню не узнаю: раньше она почти каждый день к нам прилетала, а сейчас уже два месяца не показывалась. Общение с тобой ее явно испортило. Я знал, что вы там, в двадцатом веке, не любили на природе бывать, но не думал, что настолько, что этим можете заразить и современную девушку.

В ответ на этот выпад Аня негодующе хмыкнула и, окинув их презрительным взглядом, выскочила за дверь.

— Отвалила Ледышка. И мы отвалим, — прокомментировал Володя.

— Володя, а откуда ты знаешь Аню? — спросил Никита.

— Не «откуда», а «как давно». — поправил Володя — Со школы. Мы в одной школе учились. Только Аня старше меня на два года. Мы вместе ходили в историческую и психологическую секции. А потом пути разошлись, она в историки подалась, а я в учителя.

Гравикар помчался на север. Предложение Володи было Никите очень кстати, он пока не выбирался из дома. Сам он еще не знал, как командовать гравикаром, а в лабиринте коридоров и лифтов тоже еще не разобрался. И Аня не спускалась с ним вниз, хотя каждое утро водила его на разминку в недалекий спортзал. Там она стала учить Никиту сложному комплексу, явно происходящему из какого-то боевого искусства. А сама выполняла еще боле сложный комплекс танцевального характера. Делала она это с такой энергией и грацией, что Никита не мог не смотреть на нее. И совершал ошибки в своих упражнениях, и получал выговоры от наставницы за невнимательность. Правда он заметил, что практически все мужчины в зале исподтишка любуются Аней, а Ане это явно нравится. Гравикар стал снижаться. Впереди показалась лента реки и поселок — один из тех, что Никита видел в первый день во время экскурсии.

— Моя школа на берегу Клязьмы. — пояснил Володя — Когда захочешь увидеться со мной, вызывай гравикар и лети в 139-ю школу. Потом я оставлю тебе все координаты и мой номер.

— Володя, такие поселки на берегах рек — всегда школы?

— Да, дети не живут в городах. Им нужно гораздо больше общения с природой каждый день, чем взрослым. И не с городскими парками, а с настоящим лесом, рекой. Потому школы продолжают строить как отдельные поселки из маленьких домиков. Взрослые могут потесниться, но уж детям мы место находим.

— А учителя живут там же?

— Да, это можно сказать привилегия учителей. Только ведь по необходимости. В определенный период учитель все время должен быть рядом с детьми.

Повинуясь Володе, гравикар медленно облетал школьный поселок по широкому кругу.

— Привыкнув к жизни в небольшом домике в лесу, выпускники школ с трудом наверное переходят потом жить в город?

— Старшие ученики часто выезжают в город и живут там подолгу. И у родителей бывают все время учебы в школе. Так что город для них — не что-то незнакомое, чужое. Да и возможности у взрослого другие. В любой момент можно взять гравикар и полететь в лес. Не бывает у них трудностей таких. Вот маленькие дети, пока не получили свой мобильник, не могли бы выйти из города. Для них прежде всего и строят школы в лесу. Хотя и не только: есть многое, что можно устроить в школе на земле, но нельзя в городе.

Володя посадил гравикар не у школы, а на небольшой полянке в лесу. От полянки разбегались тропинки. Выйдя, Никита с наслаждением вдохнул терпкий смолистый запах. Володя повел его по одной из тропинок, хорошо утоптанной, с полированными ребрами торчащих сосновых корней. Через несколько минут тропа уперлась в реку. Берег Клязьмы был в этом месте высокий и обрывистый. Только в одном месте был вырыт пологий спуск к воде, в конце которого желтел чистым песком небольшой пляжик.

— Пляж школы ниже по течению, там куда больше места. Но я привел тебя сюда, потому что там все время много народу. Здесь беседовать удобнее. Да и красивее.