«Я такая? Не поверженная, но не целая».

– Ты мог бы сказать мне, предупредить, - шепчу я.
– Мне могла бы пригодиться твоя помощь.

– Если бы я знал, что Эдрайол овладеет тобой, я бы не ушел.

Двери лифта открываются, и мы снова молчим, пока он вывозит меня из здания в пустую зону. Он закрепляет инвалидную коляску рядом со скамейкой и садится рядом со мной.

– Слушай, - говорит он.
– Тебе больше никогда не придется заходить в музей, это нормально. Но сначала, пожалуйста, выслушай меня.

Я скрещиваю руки на груди, отказываясь смотреть на него.

– Слушаю.

– Теперь, когда ты понимаешь, чем на самом деле является музей, работа меняется. С этого момента все будет по-другому. Да, мы останемся открытыми для публики, но, кроме поддержания фронта, больше никакой чепухи. Я тебе прямо скажу, что к чему. Я начну учить тебя тому, что знаю.

У меня скручивает желудок. Жизнь была легче, когда я знала меньше. Я уже не в первый раз задаюсь вопросом, есть ли способ забыть. Вот только я не могу забыть… Мне любопытно, и мое любопытство всегда побеждает.

Мир Хопкинса - это мир Зуриэля. Я не могу оставить это позади.

– Почему ты мне не помог?
– спрашиваю я.

Хопкинс вздыхает, откидываясь назад.

– Я хотел. Правда. Однако моя роль… Я библиотекарь вещей. Мой долг перед музеем, и чтобы выполнить его, я дал обет никогда не принимать чью-либо сторону. Моя коллекция - это место, где можно хранить, сохранять и защищать реликвии. Музей - это убежище для артефактов бесчисленных эпох, видов и миров от тех, кто ими злоупотреблял. Я не смогу выполнить эту работу, накопив такую власть, если не буду оставаться нейтральным. Эта клятва нейтралитета наделяет подопечных силой, сдерживая тех, кто желает мне и моему музею зла. Если бы я помог тебе, я бы принял чью-то сторону. Но я мог нанять тебя и наблюдать, какие реликвии тебе откликнутся. Мир - пугающее место, Саммер. Ты знаешь это лучше многих. И, честно говоря, становится только хуже. Таких как я осталось немного. Я делаю, что могу, но я всего лишь человек. И я старею.

«Стареет». Он седой и вневременной, но он слишком бодр, чтобы казаться пожилым.

– Э-э, о каком возрасте мы говорим?
– спрашиваю я.

– Достаточно взрослый, чтобы начать обучать ученика, который сможет заменить меня. За коллекцией нужно ухаживать.

Хочет ли он, чтобы я стала такой, как он?

Я косо смотрю на него.

– Почему я должна тебе доверять?

– О, тебе не следует, не совсем.

Я поджимаю губы.

– Ты обещал реальные ответы.

– Тогда как насчет правды: иногда ты можешь доверять мне, потому что нет никого, кто мог бы сделать эту работу лучше. Есть и другие, и с некоторыми из них ты уже познакомилась.

Я киваю, вспоминая странных знакомых Хопкинса, которые приходят после закрытия магазина. Они идут прямо к нему в кабинет или в библиотеку.

– Только я не знаю ни одного человека, работающего так, как я. У всех остальных есть повестка дня. Возможно, есть другие, кто сможет научить тебя большему и обучить лучше, но я могу обещать, что мои инструкции будут беспристрастными. Я поклялся в этом. Как это? Честность помогает тебе чувствовать себя лучше?

Папин грузовик выезжает из-за угла, и я машу ему рукой.

– Не особенно.

Хопкинс встает.

– Как бы то ни было, мне очень жаль. Мне не нравилось заставлять тебя справляться с этим самостоятельно. Я мог только подготовить почву… Все зависело от тебя. Я знал, что ты нравишься горгулье - он просыпался только тогда, когда ты была рядом. Пролить на него кровь и сблизиться с ним - это полностью твоя заслуга. И если это утешит…

Хопкинс протягивает мне небольшую сумку.

– Возьми это - никаких обязательств по работе. Это поможет тебе восстановиться. Просто просмотри мои письменные инструкции и обязательно следуй им в точности. Для достижения наилучших результатов я рекомендую проводить ритуал, когда ты одна. Сумерки благоприятны. Полезно произнести несколько молитв заранее. Им это нравится.

Я плотно сжимаю губы, не реагируя. Я беру сумку, когда подъезжает папа, настороженно наблюдая за Хопкинсом. Встав, я киваю ему, пока папа паркуется. Хопкинс помогает мне сесть в грузовик и уходит.

Папа смотрит на сумку у меня на коленях и заводит грузовик.

– Чего хотел Хопкинс? Что это у тебя там?

– Подарок. Он хочет, чтобы я осталась, дает мне своего рода повышение.

Отец надолго замолчал. Мы не говорили о моих обстоятельствах, не откровенничали. Он знает, как необычно я вела себя в недели, предшествовавшие «землетрясению». Он обнаружил забрызганный кровью музей и меня, лежащую в подвале, и я до сих пор не понимаю, как это произошло. От мамы, может быть, и смогла бы отвертеться, папа же внимателен.

– Значит, повышение?
– вздыхает он.
– Это рискованно, не так ли, о чем бы он тебя ни просил?

– Да. Я думаю, он хочет, чтобы я стала его помощником, может быть, учеником…

– Ты уверена, что это хорошая идея?

– Нет, не уверена, - отвечаю я, переворачивая сумку.
– Мне придется об этом подумать.

– Сделай это.

Он молчит еще долгое время.

– И, если ты согласишься на эту работу, можешь ли ты оказать мне одну услугу?

– Конечно, какую?

– Если снова случится беда, можешь хотя бы предупредить меня?