Джинни приземляется на лапы.

Его очарование разрушено, и я вздрагиваю, выбрасывая из головы его ядовитые слова. У меня перехватывает дыхание.

«Зуриэль, ты мне нужен».

Опуская руки, отражая положение двух отметок, я перестаю бороться с горячей болью и вместо этого обнимаю ее. Сила Зуриэля расцветает в моей груди. Его огонь. Я чувствую его огонь.

«Он проник в меня этим». Теперь я понимаю. Что-то действительно наполнило меня прошлой ночью, но это был не его член. Глядя на свои руки, я вспоминаю, как его пальцы светились на моей коже.

Уголком моих глаз, где маячит Зуриэль, манит еще больше золотого света. Жар нарастает, перехватывая дыхание, обжигая меня.

Все сияет, когда сила Зуриэля проходит через меня.

Я собираюсь вспыхнуть пламенем. Мне хочется кричать - так больно!

– Отвали, Эдрайол!
– визжу я вместо этого, но мой голос не похож на мой.

За ним скрывается еще один голос. Глубокий и гравийный, усиливающий мою власть.

Охваченный пламенем, свет струится из моей груди.

Раздается глухой звук, и я обращаю взгляд на окно. На улице собралась стая птиц. Они бьют крыльями по окнам снова и снова, а стук продолжается.

Сильфоны Эдрайола.

Я не смею смотреть на него, но, когда делаю шаг ближе, его ноги шаркают к двери. Его рев превращается в пронзительное рычание. Я протягиваю руку, и мои ладони теперь излучают яркий свет.

В воздухе нарастает давление, и он сразу же выбрасывается.

Его выгоняют наружу, и когда я слышу, как за ним хлопает дверь, я прыгаю вперед и запираю ее. Тогда я замечаю его по ту сторону стекла, и это почти разбивает мне разум.

Его кожа покрыта оспой, с крошечными отверстиями, заполненными черной грязью. Его глаза, большие и нечеловеческие, вылезают из глазниц, как раздутые воздушные шары. Черви скользят вокруг него и сквозь кожу, влажные и скользкие, оставляя за собой вязкие коричневые следы. Его широкая улыбка затмевает все это, обнажая рот, наполненный почерневшими деснами, сломанными зубами и капающей желтой желчью.

Его улыбка танцует, то злясь, то снова становясь радостной и тошнотворной. В огне он кудахчет - ужасный последний звук, когда он превращается в пепел.

Я отворачиваюсь и закрываю лицо руками, падая на пол. Птицы щелкают крыльями об окна.

Кажется, что все тает. Хватаюсь за грудь, такое ощущение, будто меня разорвали на части.

Свернувшись в клубок агонии, я рыдаю.

Ожидание прихода тьмы

Саммер

В ужасе я пытаюсь расслабиться, в то время как дрожь за дрожью сводит мои мышцы. Дыхание по-прежнему остается проблемой. Я заползаю за стойку, прижимаясь к ней и к стене, опираясь на ноги Зуриэля.

Поднеся трясущиеся ладони к лицу, я изучаю их. Свет потух. Огонь в моей груди утих. Во рту остался только металлический привкус. Возможно, я прикусила язык.

Джинни осторожно приближается ко мне, потирая голову о мои ноги. Ошеломленная и растерянная, я смотрю на Зуриэля, убирая соринки с глаз.

Я в безопасности.

Я смотрю на него, кажется, часами, мое сознание то погружается, то выходит из фуги. Я пытаюсь понять смысл вещей, которые не имеют никакого смысла. Я сонно смотрю на Джинни.

Когда она скрывается из виду, я выпрямляюсь, дергаюсь всем телом и закрываю глаза.

За моими веками остается чудовищная фигура Эдрайола, злобно смотрящая на меня. Она угасает, но недостаточно быстро, чтобы сдержать мой страх. Как бы я ни старалась, я не могу выкинуть его из головы. Мои отметины пульсируют, усталые и изнуренные, напоминая мне, что я не одинока.

Протянув руку, я провожу по крючковатым когтям больших драконообразных ног Зуриэля и сжимаю их. Камень холодный, и я наклоняюсь вперед, прижимаясь к нему лбом, позволяя его прохладе облегчить мне жизнь. Я остаюсь там, просто дышу.

Я почти заснула, когда в музее звонит телефон.

«Черт. Я забыла про папу!»

Я вскакиваю и отвечаю на второй звонок.

– Папа, мне очень жаль. Я собиралась позвонить тебе!

– Саммер, - бормочет он раздраженно.
– Ты обещала.

– Знаю, знаю. Время пролетело так быстро. Хотя у меня все хорошо, все замечательно. Сегодня утром я даже видела Кэрол.

– Женщину-кошку?

– Ага.

Виновато, я смотрю на Джинни, которая прыгает на стойку.

– Я, ну, взяла кошку для музея.

Наступает момент молчания, от которого у меня сжимается горло.

– Рад, что у тебя есть компания, - наконец говорит он.
– Хопкинс знает?

– Да, - вру я ему.

Надеюсь, у меня это получается лучше.

– Конечно, он знает.