– Ей больно? – Она узнала голос и напряглась. Она застонала, прежде чем смогла остано-виться, и он заговорил снова. – Дай ей что-нибудь, черт возьми. Она слишком упряма, чтобы просить о чем-то сама. Она пытается вывести меня из себя, вот и все.

– Убирайся отсюда, – она услышала свой голос и почти не узнала его, но теперь она тоже была вне себя. – Убирайся отсюда и не смей возвращаться. Ненавижу тебя.

Последовал резкий вдох, затем тишина. Она слышала, как что-то движется вокруг, а по-том дверь снова открылась. Кто-то взял ее за руку, и она отстранилась. Смех заставил ее поду-мать, что это опять Миша.

– Это Картер Лэннинг. Мы с тобой познакомились в тот день, когда ты получила пощечину от девки за прилавком, – она все еще не позволяла ему взять себя за руку. – Знаешь, я думаю, ты могла бы справиться с ней сама. Ты наверняка сделала бы и Мишу.

– Он хулиган, – Картер рассмеялся, и она почувствовала, что немного расслабилась. – Я хочу, чтобы вы держали его подальше отсюда. Он думает... Я не знаю, что он думает, но не хо-чу, чтобы он снова был рядом со мной.

– Это невозможно, любовь моя. Я почти уверен, что с этого момента он будет проводить с тобой много времени. И думаю, вы двое подходите, друг другу больше, чем я думал, – он снова засмеялся, и доктор сказал, что пора заканчивать. Он спросил, не нужно ли ей чего-нибудь от боли, и она ответила, что нет. Она сделает это сейчас, даже если ей придется страдать несколько дней.

Свет был ослепительным, когда он добрался до нее, но кто-то выключил свет, и стало не-много лучше. Она знала, что выглядела ужасно, и выражение лица мужчины рядом с ней под-тверждало это. Она попросила всех оставить ее. Все ушли, кроме Картера.

– Ты выглядишь лучше. Не сказать, что ты выглядишь идеально, но ты выглядишь лучше, чем, когда я видел тебя в твоем доме, – Хан ничего не сказала. На этот раз мать жестоко избила ее, и Хан была в ужасе. Картер сел на стул, прижав спинку к груди. Он долго смотрел на нее.

– Тебе лучше уйти, – он кивнул, но не двинулся с места. – Я не знаю, что со мной теперь будет, но мне бы очень хотелось побыть одной, чтобы подготовится.

– Я понравлюсь тебе не больше, чем Миша, когда скажу, что происходит, – она отверну-лась от него и попыталась не заплакать. У нее было чувство, что с этого момента ей не очень-то понравится все, что с ней случится. – Ты не вернешься домой, и никто не поместит тебя в пси-хушку. Нет, если мне есть что сказать по этому поводу.

– Она может, – Хан повернулся к нему, когда он ничего не сказал. – Она объявила, что я не могу жить одна. Не могу делать ничего, кроме того, что она говорит мне делать. Я не... у ме-ня проблемы с психикой.

– Как и у всех нас, – она думала, что он шутит, но это не так. Он посмотрел на нее. – Ни-кто больше не причинит тебе вреда, Хан. Я обещаю тебе это. Миша расстроен, да, но он нико-гда не обидит тебя.

– Почему он вмешивается в мою жизнь? – Она поняла, что он что-то скрывает, и не стала настаивать. Если она не должна была знать, то, скорее всего, к лучшему. – Я хочу, чтобы вы все оставили меня в покое. Не знаю, как я отплачу ему за заботу, но я очень ценю это.

– Что ты будешь делать, когда она снова причинит тебе боль? –спросил он на француз-ском.

Хан ответила на его вопрос, на том же французском, на котором он спросил ее. Она не знала, что будет делать, когда мать снова причинит ей боль. Договариваться, предположила она.

– Я сделаю все возможное и постараюсь остаться в живых. Это все, что я могу сделать, – сказать ему, что она сделает все возможное, чтобы остаться в живых, было глупо, но это было все, что она могла сделать. Отвернувшись от него, она продолжила по-английски: – Я очень устала, мистер Лэннинг. Я бы очень хотела, чтобы ты тоже ушел. Скажи своему брату... скажи ему, что я сожалею, что вышла из себя с ним, но... Но я не упрямая, просто... я –просто я.

– Ханна, посмотри на меня, – она обернулась и увидела, что он обижен ее словами. Она не привыкла, чтобы люди так заботились о ней, но он заговорил прежде, чем она успела извиниться. – Мой брат – твоя пара. Я знаю, что ты понятия не имеешь, что это значит, но тебе станет ясно, когда он поговорит с тобой. И ты должна позволить ему это. Он может защитить тебя, как никто другой, и он будет... Может, он и обижен, но он позаботится о твоей безопасности.

– Я этого не хочу, – Картер покачал головой и встал. – Я отплачу ему за заботу обо мне, но не хочу, чтобы он приходил сюда снова. В этом нет необходимости. Хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал для меня раньше и сейчас, но я должна сделать то, что правильно для меня.

Картер наклонился и поцеловал ее в лоб. Когда он оставил ее, Хан долго лежала там, про-сто ни о чем не думая. Тогда она поняла, что должна сделать. Протянув здоровую руку к теле-фону, она позвонила единственному человеку, которого знала. Своей матери. Хан почему-то знала, что она будет страдать так, как никогда не страдала раньше, когда вернется домой в это раз.

Миша спустился к завтраку и увидел, что мама сидит за столом с чашкой чая. Она смот-рела в пространство, и он потянулся к ее чашке. Было так холодно, словно она положила туда лед. Он коснулся ее руки и дважды окликнул, прежде чем она взглянула на него.