В сгустившейся темноте его прищуренные глаза светятся, как у койота. Его взгляд обшаривает мое лицо, точно луч света, задерживаясь то на губах, то на носу, то на шее, и вновь возвращается к глазам.

— Наверное, ты одна такая в целом свете.

Меня снова бросает в жар, и хочется сбежать без оглядки.

— И что это значит?

— Не знаю. Сам пока не понял.

— Тогда не считается. Расскажи о том, что понимаешь.

Он смотрит на дотлевающие угли костра. Открывает рот, но снова закрывает и затягивается самокруткой.

— Из меня неважный читатель, — наконец выдавливает он. — Конечно, я запросто читаю и письма, которые Клара посылает в Уикенберг, и объявления, которые вывешивает шериф, но в жизни не прочел ни одной книги. Да что уж там, даже пары страниц подряд ни разу не осилил.

— Тут нечего стыдиться, — утешаю я. — У кого найдется время на книги, когда нужно растить урожай и перегонять скот. Чтение — это роскошь, Джесси. А не жизненная необходимость.

— Да, но ты с таким восторгом рассказывала про тот роман…

— «Маленькие женщины»?

— Ага. По всему видно, книга произвела на тебя сильное впечатление, и я подумал: «Господи, мне бы хоть каплю такой целеустремленности, как у этой девушки». Потому что у меня бы точно не получилось, Кэти. Вряд ли я смог бы одолеть такую толстую книгу и не помереть со скуки.

— Значит, тебе пока не попалась правильная книга, — говорю я. — Тут ведь каждому свое. Мой па обожал стихи: что может быть скучнее цветистой напыщенной чепухи, а ему нравилось. И если романы — это роскошь, то что уж говорить о поэзии. Я вообще считаю, что у любителей поэзии нелады с головой.

Джесси делает последнюю затяжку и тушит окурок в пыли между нами.

— Даже не удивлен, что ты так думаешь.

— Почему?

— Я как раз собирался сказать, что моего терпения хватает только на стихи. У Сары есть сборник, и она иногда читает вслух Джейку. Стихи — они ведь как песня. Как другой мир.

— Прости. Я не это хотела сказать.

— Именно это, но ничего страшного. Людям не должно нравиться одно и то же. Иначе жизнь была бы ужасно скучной.

Его взгляд скользит в сторону Лил, и я гадаю, не пытается ли он таким образом сказать мне, что он никогда не смирится с ее присутствием, никогда не извинится, глядя ей в лицо. Что насчет нее мы никогда не придем к согласию.

— И я вовсе не думаю, что у тебя нелады с головой. Это я ляпнула для красного словца. Мой па, например, был умнейшим человеком из всех, кого я знала.

Джесси улыбается и встает. Он идет к своему одеялу, но на полпути оборачивается и спрашивает:

— Кэти, а твое полное имя — Кэтрин?

Я киваю.

— Но отзываюсь я только на Кэти.

— Тебе идет. Увидимся утром, Кэти. — Джесси подмигивает, и в животе у меня вспархивает стая бабочек. Затем, не говоря больше ни слова, он идет на другой коней лагеря, где они с Биллом расстелили свои скатки. Я откидываюсь на одеяло и переворачиваюсь на бок, будто хочу скрыть свою улыбку от ночного неба. И тут же натыкаюсь взглядом на Лил: она лежит напротив и ухмыляется с понимающим видом.

«Ты ему нравишься».

Я перекатываюсь на другой бок и натягиваю одеяло до самого подбородка. Джесси мне разок подмигнул, и я тут же растаяла? Да у него такие узкие глаза, удивительно, как они вообще открываются! Может, у него тик или он просто моргнул. Или мошка в глаз залетела.

Тщетно пытаясь уснуть, я придумываю и другие возможные варианты, потому что мне все это не нравится. Я тысячу раз беседовала с Моррисом в Прескотте, но никогда сердце не выпрыгивало у меня из груди. Похоже, это у меня нелады с головой. Нужно будет завтра пить побольше воды и беречься от солнца. Пустыня плохо на меня действует.

В кои-то веки Сильви не рвется в дорогу прямо с рассветом. Думаю, ей понравилась наша стоянка: и вода, и зелень здесь в изобилии. Когда Сильви паслась вчера вечером, клянусь, я собственными ушами слышала, как она радостно ржала, заигрывая с конями Колтонов. А может, она подружилась с пони Лил. Своей понурой мордой и потертой шкурой он немного напоминает мне Либби. Бедная папина лошадь.

Сильви покусывает мне руки, пока я затягиваю подпруги седла, и снова тянется меня ущипнуть, когда я скручиваю одеяло и прилаживаю ей на спину.

— Ты уже капризничаешь, а ведь еще весь день впереди, — ворчу я на нее.

Она фыркает, будто понимает мои слова, и больше не пристает. Иногда мне кажется, что Сильви различает на слух все мои интонации.

Мы оставляем место ночевки, наполняем фляги и пускаемся в путь. Братья в авангарде — точнее, впереди всех бежит Дворняга, — мы с Лил едем сзади. Местность становится гористой, и мы вынуждены замедлять шаг и направлять лошадей по руслу реки, потому что Солт-Ривер уже пробила дорогу между обрывистых берегов.