Я напоминаю себе поскорее сказать братьям, чтобы не трепались о золоте, и трогаю поводья.

— Поехали, Лил. Не то отстанем.

— Лилуай, — поправляет индианка. Я скачу вперед, и она следует за мной.

Мы долго едем по берегу реки. Вокруг расстилается плоская равнина, и нам нет нужды сверяться с направлением: Солт-Ривер сама нас ведет.

К вечеру пейзаж меняется. Становится зеленее, но на горные склоны у Прескотта не похоже. Сосен не видно, зато тут и там высятся древние кактусы сагуаро, воображая себя деревьями и ломая линию горизонта. Между ними в изобилии растут кусты ежевики, окруженные опунциями и плюшевыми кактусами чойя. Растительность постепенно обступает нас, и я знаю, что это только начало. Дальше лежит еще более негостеприимная земля. Из нее вылезают валуны и острые скалы, она дыбится холмами, переходящими в небольшие плато. И это всего лишь предгорья — даже не знаю, далеко ли мы сможем проехать на лошадях. А что будет в самих горах? Скоро нам придется двигаться прямо по руслу Солт-Ривер, это единственная дорога сквозь непроходимые места.

Из-за настороженных ушей Сильви я наблюдаю за Джесси, который едет впереди. То и дело свистом подзывая Дворнягу, хотя пес ни на шаг не отбегает от реки, он лениво раскачивается в седле, двигая бедрами в такт шагам Бунтаря: обычная посадка для езды верхом. Щеки у меня вдруг вспыхивают. Я сама не своя, мне хочется сорваться в галоп, но вместо этого я тянусь за револьвером и упражняюсь в меткости: на месте каждого встречного кактуса представляю Уэйлана Роуза и делаю вид, что стреляю в него снова и снова. В следующий раз я уже не промахнусь. Всажу ему пулю в сердце, а не в плечо. Вскоре я успокаиваюсь и снова чувствую себя решительной, жесткой и собранной. Убрав револьвер в кобуру, я сосредоточиваюсь на цели нашего путешествия и уже не таращусь в спину Джесси.

Впереди Солт-Ривер делает поворот, исчезая за нагромождением скал. Я вспоминаю карты, которые изучала сегодня утром, мысленно прослеживаю течение реки. Русло огибает скалы, потом снова сворачивает на восток и прорезает горы Суеверия насквозь. Большинство ориентиров на пути к руднику рассчитано на тех, кто едет по тропе Перальты, как я и сказала Колтонам, — возможно, первые золотоискатели направлялись сюда из Тусона или еще дальше с юга. Учитывая, сколько страниц в дневнике написано по-испански, не удивлюсь, если изначально шахта принадлежала мексиканцу. Но поскольку мы едем вдоль реки — сначала до хижины Вальца, и только потом в каньоны, с северной стороны от шахты, — придется расположить все знаки в обратном порядке, чтобы отыскать дорогу к руднику. Или нам удастся найти другие тропы, которые не упоминаются в дневнике. В крайнем случае Лил поможет.

Если «Всадники розы» в точности следуют подсказкам дневника, они заедут в горы с юга и по каньонам будут продвигаться к северу, что весьма кстати. Нам не придется наступать им на пятки, мы просто выскочим наперерез и захватим Роуза врасплох. Но если бандиты едут впереди нас… даже думать не хочу, чем может закончиться эта гонка.

Мы добираемся до излучины и решаем готовиться к ночлегу. Уже надвигаются сумерки, мы вымотались и с головы до ног покрыты потом и пылью. Место для привала подходящее, вода рядом, но нагромождение скал за спиной и поперек дороги оставляет ощущение ловушки. Однако нас четверо, и мы, как обычно, собираемся караулить по очереди.

Пока Джесси рисует в блокноте, а Билл вслух размышляет, далеко ли еще до хижины Вальца, я замечаю, что Лил крадется прочь из лагеря. Опасаясь, что она собирается сбежать, я догоняю ее.

— Ты куда?

— Добыть что-нибудь на ужин, — отвечает она.

— У нас есть вяленое мясо. И лепешки. — О том, что они черствые и припахивают, я не упоминаю.

— Добыть свежего мяса, — исправляется она.

Рот наполняется слюной при одной мысли о дичи.

— Подожди, я с тобой!

Пока я бегу к Сильви, достаю ружье из седельного чехла и возвращаюсь, Лил уже исчезает в густых зарослях. «Спасибо, что подождала», — бормочу я себе под нос и продираюсь за ней сквозь колючки и кактусы. Когда я догоняю индианку, она сидит на корточках, притаившись за большим камнем, и сжимает в кулаке какую-то сетку.

Она прикладывает палец к губам и кивает: мол, посмотри, но только осторожно. Я выглядываю из-за камня и вижу перепелок, целую дюжину; они клюют сухую землю — наверное, выискивают жучков.

Я подкрадываюсь, но мелкие камешки предательски хрустят под ногами. Птицы дружно вспархивают, вереща и хлопая крыльями, и перелетают глубже в заросли.

Лил кидает на меня неодобрительный взгляд:

— Ты так топаешь, будто ноги у тебя из камня.

— О, этому тебя тоже Тарак научил? Не только разгадывать загадки, но и ходить, не касаясь земли?

— Нужно смотреть, куда ступаешь, а не вслепую бросаться вперед.

— Но здесь лишь сухая земля и камни, — говорю я, тыкая пальцем вниз.

— Пусть тебя ведут пальцы ног, ступай на носочки, стань легкой. А если при каждом шаге приземляться всем весом на пятку, твое приближение даже гусеница услышит.

— У гусеницы нет ушей.

Девчонка вздергивает брови, будто говоря: «Вот именно».

Мне обидно, но я заряжаю винчестер и взвожу затвор. Впредь я не оплошаю, не спугну перепелок второй раз подряд.

— Оно нам не понадобится, — кивает Лил на ружье. — Перепелки держатся стайками. Одну подстрелишь, остальные разлетятся. А вот с этим… — Она показывает сетку. — Идем.

Я вслед за ней огибаю камень, мы крадемся мимо зарослей колючек, лавируем между кактусами, пригибаемся под ветвями необычно высокого дерева пало-верде. На ходу Лил показывает мне следы перепелок. Не знаю, как ей удается идти по их следу так быстро, уверенно и совершенно бесшумно. Я постоянно смотрю, куда поставить ногу, и мне все время кажется: вот сейчас я споткнусь и рухну лицом прямо на кактус. А когда я пытаюсь двигаться на цыпочках, то с трудом удерживаю равновесие, тем более с вывихнутой лодыжкой. Мне нравится ступать на пятку: надежно и устойчиво. Раньше я ни разу не замечала, как шумно двигаюсь: вся одежда шуршит, брючины трутся друг о друга, рукава скрипят под мышками.