Но Джесси не улыбается шутке. Он поворачивается липом на восток и оглядывает горизонт. Горы Суеверия едва виднеются вдали, лилово-серые в утренней дымке. До них два дня пути, не меньше, и ехать придется не по плоской равнине, как здесь, в Финиксе. Очень скоро нам предстоит пересекать холмы и скалы, пробираясь по суровым предгорьям.

— Так какой у нас план, Кэти? — спрашивает Джесси,

— Солт-Ривер течет прямо сквозь горы. — Я киваю на виднеющиеся вдали вершины. — Можем двинуться вдоль русла, а затем свернуть к югу, к горам Суеверия. Еще есть проход на север с юга — в дневнике его называют тропой Перальты, — но тогда сначала придется проехать дальше к юго-востоку. И мы окажемся слишком далеко от воды.

— По-моему, мы все-таки совершаем глупость, — ворчит Билл. — И как насчет призрачного стрелка, Джесси?

— Это лишь дурацкие россказни, ты и сам знаешь, — огрызается в ответ брат.

— Да, но люди-то погибают, и если верить последнему письму Вальца, убивают их не апачи.

— Да мне плевать, что там думает старый приятель па по приискам. Зато очень кстати, что у Вальца пустует хижина на берегу Солт-Ривер, где есть шахтерские инструменты, которые мы сможем одолжить. Обычно в это время года сам Вальц уже возвращается обратно в Финикс. — Джесси поворачивается ко мне: — Забудь о тропе Перальты. Отправимся вдоль реки.

— А что там за бред насчет призрака? — спрашиваю я. Не хочу лишний раз напоминать, что имею право выбрать любую чертову дорогу. Мне не нужны инструменты для золотодобычи, только снаряжение для путешествия по горам.

— Кто-то прицельно отстреливает путников с гребня гор, — поясняет Билл. — Только Вальц ни разу не видел стрелка и считает, что это призрак или горный дух, защищающий земли апачей.

— Вальц на старости лет совсем из ума выжил, — фыркает Джесси.

Мне тоже хочется рассмеяться. Не существует никаких призраков. Я перестала верить в подобную чушь, когда Бог без всякой видимой причины забрал у меня мать. А теперь отнял и отца. И мне, черт возьми, предельно ясно, что величайшее зло на свете передвигается на двух ногах, как и все мы, и воплощается в людях вроде Уэйлана Роуза и его головорезов.

— Не зря эти горы называются горами Суеверия, — говорю я. — Край легенд. Ну так что, мы едем или будем и дальше травить байки о привидениях? — Я беру Сильви за поводья. — Вы все еще хотите обойти банду Роуза и первыми добраться до золота?

Джесси подстегивает Бунтаря, а Билл яростно сплевывает.

— Полное безумие! Живыми нам не выбраться.

Вот тут мы с братьями Колтонами расходимся в намерениях. Им важно выбраться с гор живыми, а мне — только отомстить за смерть отца. Если я прикончу «Всадников розы», то в живых оставаться необязательно. Даже будь у меня желание, возвращаться некуда: дом сгорел, родных не осталось. Сердце у меня в груди должно биться ровно столько, чтобы я успела выпустить шесть пуль. Одну в Уэйлана Роуза, еще пять — в его оставшихся парней.

Лишь бы отправить их в ад, даже если они утянут меня за собой.

Все утро мы молча едем по берегу Солт-Ривер. Вероятно, время от времени кто-то из банды Роуза подъезжал слишком близко к кромке воды, и в сырой грязи отпечатались следы подков. Но вскоре они пропадают — то ли отряд свернул к тропе Перальты, чтобы заехать в горы с южной стороны, то ли следы замело пылью.

Несмотря на ветер, жарко как в пекле, и солнце палит нещадно. Хорошо, что вода рядом, и мы при необходимости можем наполнить фляги и не спеша напоить лошадей. Мы продвигаемся все дальше, вода в реке то поднимается, то опадает; поток то сужается до тонкого ручейка посередине каменистого русла, то разливается во всю ширину, и лошадям приходится брести вброд. Хотя, кажется, здесь не так глубоко, как в том месте, где мы переправлялись вчера. Чем дальше от хижины, тем мельче река.

Дворняга чихает, и я от неожиданности подпрыгиваю в седле. Не нравится мне эта тишина. Я настолько привыкла к постоянной болтовне Джесси, что молчание кажется слишком напряженным. Но каждый раз, глянув в сторону парня и собираясь завести разговор, я прикусываю язык. Мне нечего сказать. Кроме того, он с прошлой ночи ни разу не посмотрел на меня прямо. Я открылась ему, а он теперь только косится на меня, будто не знает, что и думать.

— За нами хвост, — внезапно заявляет он, прерывая молчание.

Я прослеживаю направление его взгляда и замечаю вдалеке одинокого всадника.

— Кто-то из людей Роуза?

Джесси достает бинокль и смотрит.

— Точно нет. Мне кажется, это девушка. — Он передает мне бинокль, и я, прищурившись, смотрю в окуляры.

— Проклятье! — вырывается у меня. Это девчонка-апачи. Она едет верхом на приземистом пони, на ней все то же платье-рубаха, в котором она была в «Тигре», только сейчас оно поддернуто до пояса, а под низ надеты штаны. Волосы, заплетенные в две длинные косы, перекинуты на грудь и с такого расстояния напоминают подтяжки. На пони без слез не взглянешь: седла нет, вместо уздечки кусок веревки. Бог весть, как бедное животное одолело столь долгий путь. Кажется, пони вот-вот свалится с копыт.

— Твоя подруга? — спрашивает Джесси.

— Нет.

— И правда, о чем это я. Откуда у тебя друзья. Бросив на него негодующий взгляд, поясняю:

— Я помогла ей спастись из «Тигра». Сейчас разберусь.

Пришпориваю Сильви и галопом скачу навстречу индианке. Расстояние между нами стремительно сокращается, но она не проявляет ни испуга, ни беспокойства. Просто опускает руки с поводьями и ждет, пока мыс Сильви подъедем.

— Доброе утро, — невозмутимо произносит девчонка. Я замечаю, что кисти рук у нее забинтованы: вчера вечером она сильно их обожгла.