— Ты едешь за нами, — говорю я вместо приветствия.

— Я просто путешествую той же дорогой. Так получилось, что вы оказались впереди. Я могу поехать с тобой, чтобы не плестись следом, — предлагает она.

— Со мной? Нам ни к чему лишняя обуза.

Она наклоняет голову набок, а потом заявляет, будто уже все решила:

— Я еду с тобой.

— А вот и нет, — огрызаюсь я. — Возвращайся обратно в «Тигр».

— Я ни за что не вернусь в салун. Раньше у меня были родные, цель в жизни, надежда. Бледнолицые пришли и всё отняли. Они сгоняли мой народ в лагеря как скот, распоряжались моей жизнью, будто боги. Ты помогла мне в городе, и я решила, что и в дороге ты станешь честной спутницей, а когда я поверну к дому, ты не выстрелишь мне в спину.

— Да что ты обо мне знаешь! — фыркаю я. — Я пристрелила нескольких мужчин.

— А женщин?

Я хмуро умолкаю.

— Ты направляешься в горы, — продолжает она, оглядывая вершины гор Суеверия. Теперь они значительно ближе. — Это священная земля, она не любит посторонних. Там полно сердитых духов. Тебе пригодится проводник.

Мало того что я позволила Колтонам увязаться за мной, так теперь всерьез обдумываю предложение девчонки. Еще одна блоха решила прокатиться на собачьей шкуре. Дневник у меня. Дорога нам известна. Но ведь индианка наверняка лучше нас знает местность. А вдруг в каньонах мы наткнемся на засаду ее сородичей, или заблудимся, или не сможем отыскать воду? Пожалуй, ее опыт может нам пригодиться. А иначе зачем форту Уиппл нанимать разведчиков и проводников из апачей? Да и военные из Прескотта тоже сотрудничают с индейцами, и не они одни. «Используй врага, чтобы победить врага», — говаривал па. Еще неизвестно, кто безумнее — те индейцы, что предают своих, или те, что ведут нескончаемую войну с солдатами.

Я пристально оглядываю девчонку:

— Ты хорошо знаешь горы?

Она кивает.

— Мой народ легок на подъем. Когда пришли бледнолицые, мужчины отправились на запад, в поселение на берегах Верде, которое вы называете фортом МакДауэлл, чтобы отомстить за недавнее нападение. Мы, женщины и дети, остались, но попали в окружение к тем самым солдатам, сражаться с которыми отправились наши мужчины. Немногим моим соплеменникам посчастливилось скрыться, остальных согнали в тюрьму, которую бледнолицые называют резервацией. Мне удалось сбежать оттуда, но меня поймали и заставили работать в салуне. — Горы словно притягивают ее взгляд. — Я возвращаюсь в стойбище. Надеюсь, остатки нашего племени собрались там, а если нет — изучу следы и отправлюсь на поиски.

— И хочешь попутно стать моим проводником?

Она кивает и спрашивает:

— Что ты ищешь в горах?

— Правосудия.

— Горы священны. Если хочешь вознести молитвы Усену, то лучшего места не найти.

— Усену?

— Создателю жизни.

— Понятно. — Господи, да она считает его истинным богом.

— Какого правосудия ты ищешь? — продолжает допытываться индианка.

— Ты всегда такая любопытная?

— Если я собираюсь помочь тебе найти искомое, то имею право знать твою историю.

— Банда мерзавцев повесила моего отца, — говорю я и чувствую, как сердце каменеет. Я выхватываю кольт, целюсь в кактус в нескольких шагах справа от меня, потом убираю револьвер в кобуру. Снова достаю и целюсь. Опять убираю.

— Похоже на месть. Ты хочешь, чтобы они расплатились той же монетой. Око за око.

— Месть, правосудие, расплата — называй как хочешь. Я просто исполняю свой долг во имя справедливости.

— Как ты их найдешь? — спрашивает она.

— Они едут к золотоносной шахте, которая описана в дневнике моего отца. Туда я и направлюсь.

— Золото? Желтое железо?

— Да.

Девчонка сердито хмурится.

— Одно дело подбирать золото, рассыпанное в горах, совсем другое — наносить раны телу Матери-Земли. Это вызовет ярость Усена и разбудит горных духов. Они начнут в гневе топать ногами, и земля зашатается, разрушая все вокруг.

— Землетрясение? — недоумеваю я. — Ты думаешь, оно происходит из-за шахт?

— Духи гор служат Усену, — убежденно говорит индианка. — Они обрушат кару на головы тех, кто ищет золото. Я не буду тебе помогать. Не смогу, если ты ищешь золото.

— Да нет же! — запальчиво возражаю я. — Ты что, совсем не слушала? Мне плевать на золото. Я хочу найти шахту только потому, что именно туда рвутся «Всадники розы». Кроме того, ты сама говоришь: если подбирать золото, лежащее на виду, духи не обидятся, а значит, зайти в уже готовую шахту тоже не преступление. Я же не собираюсь там копать!

— А эти? — Она кивает на Джесси и Билла. — Они чего ищут?

— Они друзья нашей семьи, — говорю я. — Помогают мне выследить банду. — Так и есть. Я нисколько не солгала. Просто умолчала о подробностях, которые индианке не понравятся. Конечно, я чувствую укор совести, но предпочитаю заглушить ее голос. Проводник в горах сбережет нам кучу драгоценного времени, а я ведь, черт возьми, спасла девчонке жизнь. За ней должок. Нужно только предупредить Колтонов, чтобы в ее присутствии молчали о золоте и характере нашей сделки, только и всего.

Девчонка гордо вздергивает подбородок и меряет меня испытующим взглядом, пытаясь оценить искренность моих слов. Ее глаза внушали бы страх, если бы она не сидела на жалком пони. Он такой маленький, что верхом на Сильви я возвышаюсь над индианкой, точно гора.

— Если обещаешь не вредить телу Матери-Земли, я помогу тебе, — произносит она наконец.

— Обещаю. Мне нужно только правосудие.

— Возмездие, — поправляет она меня.

— Оно самое.

— Тогда я проведу тебя по горам. По крайней мере, пока не найду своих сородичей. Но если мы приедем к шахте и те, кого ты ищешь, уже надругаются над телом Матери-Земли, я тут же развернусь и уеду, и дальнейшей помощи от меня не жди. — Она надвигает на лоб шляпу с плоскими полями, заслоняя глаза от солнца, и еще раз говорит: — Горы священны, нельзя их осквернять.