Наступил март, через три месяца мне стукнет восемнадцать, а я не встаю с постели уже несколько недель. Не знаю, где я подхватила эту заразу. Но хуже незнания полная беспомощность. Несамостоятельность.

— Я еду за доктором, — объявляет па.

— Само пройдет.

— Нет. У тебя сыпь. Красные пятна. Это скарлатина.

Я кашляю и дрожу, стуча зубами. Меня знобит и одновременно кидает в жар, я устала, но больше не могу лежать.

— Мне казалось, только дети болеют скарлатиной.

— Ты, конечно, не ребенок, но и не то чтобы взрослая. Постарайся продержаться, Кэти. Я привезу доктора.

— На какие деньги? — спрашиваю я.

В ответ па хмурится, глубокая морщина прорезает лоб между сдвинутыми бровями.

— Об этом не беспокойся. У меня есть средства.

Я слышу, как он шарит у себя в комнате, потом хлопает входная дверь. Вечером приезжает доктор и обращается со мной так, будто я главная драгоценность по эту сторону Миссисипи. Из кожи вон лезет, чтобы мне угодить, и ни на шаг не отходит от кровати. Меня поят микстурой, названия которой я даже не слышала. Спустя несколько дней мне значительно лучше, а когда доктор заезжает в очередной раз, я уже достаточно оправилась, чтобы пошутить:

— Чем, ради всего святого, он с вами расплатился? Золотыми самородками?

— Именно, — отвечает доктор. — А теперь отдыхайте, юная Кэти. Постарайтесь не перетруждать себя поначалу.

Я решаю, что он мне нравится. Ни разу не встречала доктора с таким отличным чувством юмора. Золотые самородки! Да если бы у па осталось золото со времен Уикенберга, мы бы потратили его прошлым летом, когда ударила засуха, или позапрошлой весной, когда ручей разлился и вода смыла половину наших посевов. Если бы у па осталось золото, ма до сих пор была бы жива, потому что для нее он сделал бы то же самое, что и для меня сейчас. Он бы спас ее. Ха! Золотые самородки…

Я моргаю, открываю глаза и вижу над собой незнакомый потолок. Ощупываю простыни возле бедра. Тоже незнакомые. И матрас. В ногах у меня спит, свернувшись клубком, Дворняга.

Я резко сажусь в постели, и комната начинает кружиться перед глазами.

— Не так быстро, — говорит Билл, сидящий напротив.

Поспешно ощупываю себя. Рубашка на мне застегнута.

— Мы в Финиксе, — говорит Билл, опережая мой вопрос. — Вчера остановились, не доехав до города несколько миль, но тебе становилось все хуже. Так что Джесси перекинул тебя поперек седла, и мы помчались к Эвелин. Она вызвала доктора, который заштопал тебя сегодня утром. Обошлось парой швов и каплей алкоголя. Царапина, но глубокая: пулей вырвало кусок мяса, хорошо хоть кость не задело. — Он указывает пальцем на мою руку. — Док говорит, ты больше пострадала из-за шока от кровопотери и удара головой. Эвелин божится, что тебя контузило.

— Она тоже доктор? — интересуюсь я.

— Нет, она шлюха, притом моя самая любимая. Скажи спасибо, что я позволил ей сначала обслужить тебя, а не меня. — Он ухмыляется, и я благодарна ему за шутливый тон, поскольку меня сводит с ума необходимость лежать перед ним в постели, хотя теперь он знает, что я вовсе не тот парень, которым притворялась.

— А где Джесси? — спрашиваю я.

— Только что вернулся. — Билл метко сплевывает табак в плевательницу на полу. — Гонялся за твоей лошадью. Она убежала, когда на реке началась стрельба, но он ее выследил и привел обратно.

Сильви! Я чуть ее не потеряла. На секунду я обмякаю от облегчения.

— Мне нужно его поблагодарить. Немедленно. — Я выпрямляюсь и хватаюсь за одеяло, но Билл энергично трясет головой:

— Не-не-не, дождись хотя бы, пока я выйду! Господи боже.

Я ерзаю на кровати, и тут до меня доходит. Ноги под одеялом голые. Быстро оглядываю комнату: брюки сложены на сундуке в изножье кровати, рядом стоят ботинки.

— У тебя был жар, — поясняет Билл.

У меня отваливается челюсть.

— Ой, только не выдумывай лишнего! Штаны с тебя сняла Эвелин.

Боже всемогущий, я готова провалиться сквозь землю. Мне хочется вычеркнуть из жизни все события последних нескольких дней.

— Тебе лучше выйти, — бормочу я, чувствуя себя голой.

Билл тяжело вздыхает, но не спорит. Как только он выходит, я выбираюсь из кровати. Все тело болит, я жутко устала, и вдобавок меня шатает. Раненое плечо туго забинтовано, я пытаюсь им пошевелить и дергаюсь от боли. Хорошо, что стреляю я не с этой руки. Но сильнее всего болит голова. Нащупываю на затылке огромную шишку. Проклятье, я здорово ударилась о камень.

Чертов мерзавец на чертовой лошади.

Я убью его. Его и всех остальных.

Хватаю штаны и, поочередно балансируя на одной ноге, натягиваю их — слава богу, несмотря на пульсирующую боль в висках, голова вроде бы не кружится. Когда я надеваю ботинки, раздается стук в дверь.

— Да! — отвечаю я.

Джесси ногой приоткрывает дверь.

— Ты встала, — произносит он, но смотрит не на меня, а скорее на кровать.

— Спасибо, что не бросил меня, — говорю я.

— Ну а как же. Я обещал отцу. — Внезапно его лицо искажается от ярости. — Черт бы тебя подрал, Нат, надо быть идиотом, чтобы бежать прямо под пули! Чем ты вообще думала? Тебя могли убить! Из-за тебя нас всех могли убить.