— Поменьше болтать?

— Говорю же, мы направляемся в Тусон. И если ты не собираешься ехать обратно на ранчо, мы готовы составить тебе компанию.

— Не нужна мне компания!

— Какой-то он напряженный, — замечает Билл. — Может, стоит вернуться в Уикенберг и снять ему девчонку?

Я осаживаю его взглядом.

— Шлюха мне тоже не нужна.

— Любому нужна время от времени. Учти, что отсюда до Финикса ты увидишь только пустыню и пересохшие реки, никаких девчонок.

— Я уже сказал, обойдусь.

— А ты хоть раз был с женщиной?

— Я… ну конечно… — Боже всемогущий, умоляю, порази меня ударом молнии.

— Билл, отстань от него, — говорит Джесси. — Сказал, обойдется, — значит, обойдется.

— Как угодно, — пожимает плечами Билл.

— Да отвалите вы оба! — вспыхиваю я.

— Хорошо, так и сделаем — если расскажешь, какой у тебя план, — соглашается Джесси.

— План? Выследить их, догнать и всадить пулю Уэйлану Роузу между глаз. Какой еще может быть план?

— Значит, ты собираешься всю дорогу ехать по берегу реки? По проезжему тракту?

— Это самый короткий путь.

— И самый опасный. — Джесси скрещивает руки на груди. — А как ты собираешься караулить по ночам — тут у тебя тоже есть план? Или ты умеешь спать одним глазом, а другим следить за обстановкой?

Крыть мне нечем, и он это знает.

— Я считаю так: мы едем в одну сторону, и лучше держаться вместе. Чем больше народу, тем безопаснее в пути, и вдобавок твой па отправил тебя к нашему отцу, чтобы уберечь от неприятностей. А не для того, чтобы ты сбежал и тебя убили в ближайшие две недели.

Я невольно вспоминаю, каким провалом обернулась моя ночевка в пустыне неподалеку от Уолнат-Грова, — как я лишилась Либби и чуть не стала жертвой охотников за вознаграждением, которое даже не за меня назначено. Одна-единственная ночь, и я едва осталась в живых. А до Финикса по меньшей мере трое суток пути.

— Хорошо, — отвечаю я, проглотив гордость. — Поедем вместе, но только если будете держать рот на замке.

— А ведь мы ему одолжение делаем! — возмущается Билл.

Джесси улыбается и щурит глаза, глядя на пса:

— Как думаешь, Дворняга, сможем мы вести себя тихо?

Тот тявкает и убегает вперед, показывая дорогу.

Я как чувствовала, что поездка к Эйбу обернется сплошной головной болью.

Джесси направляет нас к широкой избитой тропе, ведущей к шахте Стервятника и дальше на юг.

По пути мы встречаем нескольких шахтеров — одни возвращаются с работы, другие, обгоняя нас, едут на смену. Входа в рудник мы так и не увидели, зато мескитовое дерево, которое используют в качестве виселицы, — огромное и раскидистое, чьи ветви клонятся под собственной тяжестью до самой земли, — рассмотрели во всех подробностях. На одном из верхних сучьев болталась веревка с пустой петлей, как будто дерево гордится доверенной ему миссией и напоминает о ней всем и каждому.

Когда мы продвигаемся к югу, оставив шахту позади, ландшафт начинает сглаживаться, как будто по земле прошлись тяжелым катком. Горные кряжи и скалистые уступы исчезают. Деревья делаются ниже и растут дальше друг от друга. Вскоре перед нами, насколько хватает глаз, расстилается одеялом долина Хассаямпы. Солнце печет голову даже сквозь шляпу. Я чувствую, как между стиснутых повязкой грудей скатывается капля пота, и все мое внимание оказывается приковано к ней — мне хочется сорвать с себя рубашку и повязку и окунуться в реку. Правда, сейчас особо не поплаваешь: похоже, вся вода давно ушла под землю.

Билл плюется табачной жвачкой в Дворнягу, пытаясь попасть точно в холку, Джесси проверяет направление по компасу. Он оглядывает простирающуюся перед нами бесконечную равнину в бинокль и кивает:

— Все чисто.

Вокруг до самого горизонта не видно ни единого облачка пыли, и я могла бы сказать то же самое без всякого бинокля, но придерживаю язык. Чем меньше разговоров, тем лучше. Не хочу, чтобы у братьев сложилось впечатление, будто мне приятно их присутствие.

— Так когда ты собираешься рассказать? — спрашивает Джесси, подъезжая вплотную ко мне на Бунтаре — так зовут его жеребца. Коня Билла зовут Рио. У пса тоже есть кличка — Бейли, но он откликается только на Дворнягу, поэтому обычно его так и зовут. Все это мне сообщил Джесси, хотя я его не просила. По-моему, он не затыкался ни на минуту от самого Уикенберга.

— Что именно?

— Почему банда Роуза повесила твоего па?

— Без понятия.

— Думаю, ты врешь.

— Думаю, ты суешь нос не в свое дело.

— Просто… Никак не могу понять, что «Всадники розы» забыли в Прескотте и чего ради им охотиться за одиноким фермером? Не похоже на их обычные налеты. Разве что твой отец перевозил золото для казны, но ты решил об этом умолчать.

Я ничего не отвечаю.

— Знаешь, я вот так же потерял ма. Только ее убила не банда налетчиков, а индейцы. Дело было давным-давно, но я очень долго страдал. Даже сейчас иногда накатывает. Но со временем боль утихает. Не исчезает совсем, нет, просто притупляется, делается не такой острой. Конечно, если не выберешь путь отмщения. У тебя благородные намерения, Нат, но мстить — все равно что сыпать соль на открытую рану. Так она никогда не заживет.