— Где ты его взял, парень? — спрашивает меня приказчик с черными от табака зубами.

— Не украл, если вы об этом.

— Вот и славно. В здешних краях утаивание золота — серьезное преступление. Не ровен час, вздернут на висельном дереве возле шахты.

Мне не нравится, что под виселицу у них выделено особое дерево. Я забираю свои покупки.

— Говорю же, золото не краденое.

Приказчик с подозрением оглядывает меня и сплевывает в плевательницу. Табачная жижа льется через край. До чего же мерзкая привычка, отвратительно.

Я натянуто улыбаюсь и выхожу, всю дорогу ощущая затылком взгляд приказчика. Уж не отправил ли напарник Тома гонца в Уикенберг с весточкой — может, здесь уже ищут преступника, чьи приметы совпадают с моими? Я вспоминаю мертвые глаза Тома. Возможно, у него была семья, родные, которые на него рассчитывали. Возможно, где-то в Уолнат-Грове другая девушка теперь тоже осталась без отца. Раскаяние пронзает мне сердце.

Я спешу к Сильви и нагружаю ее покупками. По пути через Уикенберг замечаю в дальнем конце улицы облако пыли — оттуда появляются двое всадников и на всем скаку врываются в город. Они мчатся, не сбавляя ход и отчаянно выкликая кого-то. Я сильнее пришпориваю Сильви: не хочу попасть в случайную перестрелку — кто знает, как в шахтерском городке принято выяснять отношения и какое безумие может тут приключиться.

Когда раздается первый выстрел и пуля чиркает у копыт моей лошади, до меня вдруг доходит, что она предназначалась мне. Я выхватываю кольт и резко дергаю за поводья, но Сильви не хочет поворачиваться грудью к огню. Она испуганно вскидывается, и я чуть не вылетаю из седла, а потом силой заставляю лошадь опуститься на передние ноги, оборачиваюсь и целюсь через плечо.

Мои преследователи резко осаживают коней и пятятся задом.

— Эй, эй, полегче! — кричит мне Джесси.

— Чертов идиот! Ты зачем в меня стрелял?

— Так ведь ты не остановился. Неужто не слышал, как мы тебя зовем?

— Что?

— Нат! Мы орали «Нат!», когда въезжали в город, а ты проскакал мимо, будто глухой.

Но я и правда не слышала, а услышала бы — не отозвалась. В конце концов, меня зовут по-другому.

— Может, он и правда глухой, — предполагает Билл.

— Сам знаешь, что неправда. — А Джесси я говорю: — Ты же мог меня убить.

— Это был предупредительный выстрел, — возражает он, — хотя при желании я запросто сбил бы шляпу у тебя с головы.

— На полном скаку? Когда мы оба подпрыгиваем в седле? Очень сомневаюсь. — Я беру в руки поводья.

— Погоди! — Джесси подъезжает и останавливает коня бок о бок с Сильви. — Куда тебя, к дьяволу, несет?

— Не твое дело.

— А вот и мое, потому что ты должен был остаться на ранчо с Сарой.

— Я никому ничего не должен. У нас свободная страна.

— Грубиян и невежа, — встревает Билл.

— Помолчи, — осаживает его Джесси и добавляет, обращаясь ко мне: — Ты сбежал и никому ничего не сказал.

— У меня дела в другом месте.

— Это где, например?

— Дьявол, вот привязался! — Я останавливаюсь и бросаю на него гневный взгляд. — Если скажу, оставишь меня в покое?

Билл смеется, а Джесси щурит и без того узкие глаза.

— Возможно, — говорит он.

— «Возможно» меня не устраивает.

— Значит, мы едем с тобой. Нам надо в Тусон на перегон скота, а втроем путешествовать всяк безопаснее, чем вдвоем. Чем больше народу, тем лучше.

Тусон! Да они будут висеть у меня на хвосте до самой долины Солт-Ривер. Я пришпориваю Сильви, и та едва не спотыкается об их пастушью овчарку: видимо, пес тоже увязался за ними в поход через Аризону. Меня словно под конвой взяли.

— Я преследую тех, кто убил моего отца, — говорю я в надежде запугать парней: авось отвяжутся. — Вам лучше держаться от меня подальше.

— И тебе известно, кто это сделал? — спрашивает Джесси.

— Да. Они называют себя «Всадниками розы».

— Так это же Уэйлан Роуз и его молодчики! Нат, ты серьезно?

— Серьезнее трещотки гремучника.

Джесси качает головой:

— Нат, он же законченный мерзавец, другого такого на всей Территории не сыскать. Этот жадный боров нападает на караваны и грабит их подчистую. Никого не оставляет в живых, не щадит даже женщин и детей. Черт подери, куда тебе против него и целой банды взрослых головорезов? Ты всего лишь мальчишка.

— Мне восемнадцать, — огрызаюсь я.

— Хорош свистеть!

— Ты назвал меня лгуном?

— Да ты не волнуйся, Нат, — снова встревает Билл. — Еще возмужаешь, отпустишь усы и бороду. Может, ты просто из тех, кто поздно расцветает.

— Заткнись, Билл, — приказывает Джесси. — Не смущай ребенка.

— Я не ребенок, и смущение тут ни при чем! — Я почти срываюсь на крик. — Просто меня злит, что вы никак не даете мне мирно отправиться своей дорогой!

— Ну прости, мы будем поменьше болтать, — обещает Джесси.