— Эх, а я еще предлагал снять для тебя девчонку. — Качая головой, он поворачивается к Эвелин: — Я говорил тебе, что ты самая красивая девушка в Финиксе?

— Комплименты куда убедительнее, если подкреплены долларами. — Но Эвелин улыбается, а глаза у нее так и сияют. Я почти ничего не знаю о продажных женщинах, однако ни разу не видела, чтобы они с таким нескрываемым удовольствием брали клиента за руку.

Я протискиваюсь вдоль стены мимо Билла и сбегаю вниз по шаткой лестнице.

Зал заведения невелик и кажется набитым битком, поскольку повсюду сидит и гуляет народ. Мужчины развалились на потертых диванах, попивая виски и бурбон, а вокруг снуют девушки в ярких пышных платьях. Играет аккордеон, стучат костяные клавиши. Окна завешены темно-красными шторами с претензией на роскошь, которые заодно отвлекают внимание от грязного ковра под ногами.

Джесси стоит, прислонившись к жалкому подобию барной стойки. В зубах у него зажата самокрутка, а в руке он вертит стакан с виски. Увидев меня на лестнице, он выпрямляется и скользит взглядом по моей груди, скрытой под мужской рубашкой. Я почти слышу его голос у себя в голове: «Можешь больше не притворяться, никакой ты не парень».

Он опрокидывает виски одним махом, отворачивается и толкает пустой стакан по стойке к бармену, чтобы тот налил еще. А я распахиваю дверь на улицу и даже не оборачиваюсь.

Не ожидала, что сейчас так поздно. Солнце село, только на западе угасают остатки дня. Фонарь над крыльцом уже зажгли, и он ярко алеет в темноте.

Справа у коновязи меня ждет Сильви, поводья примотаны к кольцу на столбе. Она роет землю копытом и запрокидывает голову. Я думала, ее вид меня успокоит, но вместо этого в голове проносятся картинки, как Джесси выслеживает мою сбежавшую лошадь. Гоняется за ней по пустыне. Приводит обратно.

Вот зачем он такой благородный? Будь он больше похож на Билла, было бы проще его ненавидеть. Впрочем, Билл меня почему-то не раздражает, а вот Джесси я просто не выношу.

Проклятая погоня превратилась черт знает во что. А теперь мне никуда не двинуться до самого утра.

Я оглядываю быстро темнеющее небо и проклинаю все на свете. Надеюсь, Джесси накачается виски до беспамятства и отключится. Если я вернусь, а он по-прежнему будет щуриться на меня с осуждающим видом и дуться, я просто с ума сойду.

Шагаю по улице, топая ногами и размахивая руками, чтобы вытряхнуть из себя остатки раздражения и злости. Прохожу мимо нескольких салунов и банка и наконец вижу универсальный магазин наподобие «Голдуотерса». «Хэнкоке», если верить вывеске на фасаде. Магазин скоро закрывается, о чем владелец тут же сообщает, не успеваю я войти в дверь.

Я наспех набираю товар: побольше вяленого мяса, спички, патроны и все остальное, что может пригодиться мне в горах, потому что утром я уезжаю. Потом я долго стою на крыльце магазина, прислонившись спиной к стене и поставив покупки на землю между ног. В небе угасает последний вечерний свет. Вместе с темнотой на улице появляются сомнительные личности и расползаются по салунам. Мне не хочется возвращаться в бордель. Если постоять здесь подольше, возможно, Джесси успеет уснуть к моему приходу. Или мне удастся прокрасться в заведение ночью и убраться еще до рассвета, чтобы вовсе избежать встречи.

И тут мне приходит в голову, что я понятия не имею, где мы собирались ночевать. Комната Эвелин нужна ей самой. На первом этаже всего несколько диванов, которые наверняка будут заняты постоянными клиентами. Пожалуй, стоит поискать гостиницу.

Я наклоняюсь подобрать покупки, а мимо проходят двое в длиннополых сюртуках.

— …Не стоило здесь останавливаться, — слышу я обрывок фразы.

— Ты же знаешь босса. У него слабость к карточной игре, — отвечает второй. Я замираю на месте. — К тому же он сыграет всего несколько партий, да и Хэнк вроде упоминал, что шериф до завтра отбыл из города по делам.

Я изо всех сил напрягаю слух, но они уже отошли, и мне ничего не слышно, поэтому я решаю проследить за ними, держась на приличном расстоянии. Они двигаются уверенно, как хищники на охоте. Наконец заходят в салун под названием «Тигр». Заведение солидное, целых два этажа. Я подбираюсь ближе, и точно: вот их лошади. Я насчитала семь голов. Спокойно ждут, привязанные в ряд, и на каждом из седел выжжена роза.

За распашными дверцами салуна слышны громкая музыка и рев мужских голосов. Крики, ругань, девичье пение. Как так получается, что в маленьком городишке вроде Уолнат-Грова все знают о банде Уэйлана Роуза, а здесь никто будто не замечает этих дьявольских отродий, оскверняющих своим присутствием улицы?

Хотя, может, и замечают, но боятся высовываться в отсутствие шерифа. Тут ведь не один разбойник, а целая банда.

А может, Уэйлан Роуз и его молодчики действительно остались неузнанными. Когда я была маленькой, у нас в Прескотте несколько недель скрывался беглый преступник, и ни одна живая душа об этом не догадалась, хотя каждая стена в городе была обклеена объявлениями о его розыске. Но портрет оказался не слишком удачным: на нем беглец выглядел моложе, а лицо казалось более худым, чем на самом деле. К тому же разбойник назвался другим именем и держался настолько самоуверенно, что никто его не заподозрил.