– С ним все в порядке? С пациентом?- спросил Киллиан.

– Он все еще был без сознания, когда моя смена закончилась. Его перевели в отделение интенсивной терапии, чтобы проверить на кровоизлияние в мозг. Я убедил лечащего врача его друга отпустить паренька, чтобы мы могли присмотреть за ним.

– Он тоже пострадал? Есть ли какие-нибудь зацепки?
– спросил Киллиан, взглянув на закрытую дверь. Мое сердце немного забилось от вопросов Киллиана. Прошло не мало времени с тех пор, как я слышал старого доброго Киллиана. Вместе с теплом нахлынула непреодолимая волна вины.

Он больше не был старым добрым Киллианом, потому что Я заставил его измениться. Я заставил его выбирать между единственным, кем он когда-либо хотел быть, и мной.

Он выбрал меня.

И я ненавидел себя за это.

Но я был слишком труслив, чтобы рискнуть потерять его… тем или иным способом.

Так что я приговорил нас к этой не-жизни, где я получил, но не совсем то, что хотел.

Я отрицательно покачал головой.

– Он не ранен. Просто дело в другом парне. Когда я поднялся проведать их после своей смены, одна из медсестер рассказала мне, что один из новых охранников - тот самый, слишком усердный охранник, помнишь, о котором я тебе рассказывал - пытался убедить руководство перевести мальчишку в психиатрическое отделение, если он откажется оставить своего друга.

Киллиан нахмурился, и я увидел его руки, сжатые в кулаки. Одной из вещей, которая мне с самого начала понравилась в Киллиане, была его потребность защищать тех, кто в этом больше всего нуждался. Человек или животное, он не делал различий. За кем бы ни нужно было присмотреть, они могли рассчитывать него.

Без вопросов.

Но это дорого ему обошлось.

И мне.

Это стоило, пиздец, как дорого.

Я подавил приступ жалости к себе и сказал:

– Когда я вошел в палату, он лежал в постели рядом со своим другом. Я знал, что произойдет, если он будет сопротивляться попыткам заставить его уйти.

– У них не было бы другого выхода, кроме как силой убрать его, - пробормотал Киллиан.
– Как ты убедил его пойти с тобой?

– Сказал ему правду, - сказал я.
– Он лежал там, уставившись в стену. Я не думал, что он меня услышал. Я сказал ему, что он может остаться с нами, и я буду приводить его каждый день, чтобы он видел своего друга, пока он не очнется, и они снова смогут быть вместе...

– И это убедило его?
– удивленно спросил Киллиан.

Я рассмеялся, но это был не искренний смех.

– И близко нет. Вошла охрана, и все снова пошло через жопу, но на этот раз его друг не очнулся, и я думаю, что это напугало его еще больше. Они надели на него пластиковые наручники, потому что боялись, что он нападет на персонал, как это сделал его друг.

Я почувствовал, как у меня перехватило горло, когда я вспомнил, как наблюдал за ужасной сценой, разыгравшейся передо мной.

– Он упал на колени и начал рыдать и мычать... Звуки, которые он издавал, Киллиан...

Я чувствовал, как слезы жгут мне глаза, но я не позволил им пролиться. Если я это сделаю, то попаду в объятия Киллиана, а я больше не заслуживал этого. Я инстинктивно почувствовал, как Киллиан потянулся ко мне, но я отступил, прежде чем он смог прикоснуться ко мне. Если он сделает это сейчас, я упаду, блядь, так быстро и низко, что никогда не оправлюсь. Мы так долго шли по этому эмоциональному канату, что я не знал, как поступить иначе, кроме как сосредоточиться на том, чтобы удержаться на ногах.

– Что ты сделал, детка?
– тихо спросил Киллиан.

Боже, не дай ему смертельно ранить меня всего лишь несколькими мягко произнесенными словами.

– Я заставил всех покинуть комнату… каждого. Я отказался отпускать его и держал, пока он не перестал плакать. Он не сопротивлялся, когда я уговаривал его пойти со мной. Он не сказал «нет», но и «да» тоже не сказал. Он не сказал ни слова. Он просто казался... потерянным.

– Ты поступил правильно, Зак.

– Меня, вероятно, отстранят от работы… или еще хуже, - пробормотал я.
– Думаю, что единственная причина, по которой старшая медсестра не сделала этого на месте, заключалась в том, что я вытащил мальчика оттуда.

– Она не сделала этого, потому что знает, что ты лучший ебаный медработник, который у них был во всей этой богадельне, - прорычал Киллиан.

Я почти улыбнулся. Большинство людей, узнавших, что я медбрат, всегда смотрели на меня так, словно удивлялись, почему я вместо этого не стал врачом. Как будто, я был недостаточно умен или недостаточно предан делу. Это была самая стереотипная чушь, свирепствовавшая в индустрии. И, конечно, то, что я был медбратом, должно означать, что я являлся геем. Конечно, эта часть была правдой, но одно не имело абсолютно никакого отношения к другому. Я слышал достаточно, чтобы больше не реагировать на все это дерьмо, но если Киллиан был поблизости, когда кто-то осмеливался искоса взглянуть на меня, говоря: «О, вы медбрат?» Тогда все, что я мог сделать, это не рассмеяться, так как мне приходилось сдерживать его, как в переносном, так иногда и в буквальном смысле. Этот человек был моим самым ярым сторонником, и да поможет Бог любому, кто сделает что-нибудь, кроме как скажет мне, как удивительно, по их мнению, было то, что я решил заняться сестринским делом.

– Итак, каков план?
– спросил Киллиан.

– Бонни сказала, что даст мне знать, если его друг очнется сегодня вечером. Я решил, что отвезу его обратно завтра, если к тому времени все еще буду там работать.

– Будешь, - беззаботно ответил Киллиан.

– Они не нашли никаких документов ни у одного из них, так что, надеюсь, когда один из них очнется, он назовет нам имя ближайшего родственника.

– И расскажет копам, кто его избил, - пробормотал Киллиан.
– Мы должны убедиться, что никто из них не вернется к тому, кто причинил им боль.