На пороге стояла Кенна. На ней была шоколадная блузка без рукавов, на тон светлее скрещенных рук. Черная бровь изогнута, на лице застыло выражение «только попробуй со мной не поговорить». Рядом виляла хвостом Сэди.

— Я же предупреждала, что отправлю поисковую группу.

Она приехала. Моя самая близкая подруга приехала, несмотря на все сброшенные звонки и неотвеченные сообщения. Она проделала весь этот путь из Нью-Йорка, хотя курировала ортопедическое обеспечение целой балетной труппы. Она стояла здесь, ухоженная и собранная, а я была разбита в хлам.

Я рухнула, закрыв лицо руками.

Кенна вздохнула:

— Ох черт.

НЙМарго505: Я уже подумываю, что Алессандра Руссо и впрямь умерла или типа того. Никто не в курсе, ее место уже занято?

Час спустя мы стояли спиной к обрыву и бросали теннисные мячи во двор, чтобы Сэди их приносила.

— Как-то… слишком, — отметила Кенна.

— Я ужасный человек, да? — спросила я, натягивая рукава толстовки на ладони.

— Как считаешь, есть хоть один шанс, что я удостою тебя ответом?

Она искоса взглянула на меня. К нам подбежала Сэди.

— Чувствую себя ужасно.

Я взяла у Сэди еще не совсем заслюнявленный мячик и бросила его еще раз, стараясь не попасть в бассейн. Оказывается, ретриверы обожают воду, но сушить их феном приходится целую вечность.

— Потому что ты поцеловала мужчину, из-за которого почти полжизни была сама не своя? Или потому что ты тайком от мамы этой девочки, без ее ведома, пытаешься ею манипулировать? А может, потому что сбежала из системы поддержки во время реабилитации после серьезной травмы, не отвечала на звонки, вынудила меня арендовать машину и сесть за руль — чего я не делала с тех пор, как вернулась на Манхэттен, — чтобы доехать из самого маленького аэропорта в мире, потому что здесь, в прибрежном городке из книг Николаса Спаркса, невозможно вызвать такси?

Поднялся ветер, и она перекинула длинные черные локоны через плечо.

Я представила все, что она описала, и во рту появился кислый привкус. Когда вещи называют своими именами, это очень бодрит.

— Да, — наконец ответила я. — Все так.

Сэди нашла ярко-желтый мяч и побежала обратно по траве вокруг бассейна.

— И что мне теперь со всем этим делать?

— А я почему должна знать?

Кенна наклонилась и забрала у Сэди мяч.

— Потому что ты самая умная женщина на свете. Черт, ты в двадцать окончила колледж, в двадцать три — мединститут.

Сама я даже в колледже не училась. Всю свою жизнь с семнадцати лет я посвятила труппе — сразу же после того, как получила аттестат на домашнем обучении.

— Алли, я спортивный врач, а не мозгоправ. — Кенна бросила мяч, и он приземлился где-то рядом с кустами. — О чем, черт возьми, ты думала, заводя собаку? Ты же знаешь, что Василий не пустит ее в студию. Этот мужик ненавидит все, что приносит радость. А там ты проводишь по двенадцать часов в день. Ты просто катастрофа, Алли.

— Знаю.

Я посмотрела, как Сэди цапает мяч. Вот бы счастья можно было достичь так же легко.

— Как там Маттиас?

Кенна расплылась в улыбке:

— Все тот же идеальный парень. По-прежнему слишком много времени проводит в больнице, но этого и следует ожидать от хирурга в ординатуре. Не уходи от темы, это не моя жизнь пошла под откос. Как дела у мамы?

Сэди примчалась обратно, перепрыгнув через шезлонг во внутреннем дворике.

— Зверствует. Рейчел сказала, что твоя мама была у нее пару недель назад.

Элоиза была единственной, кроме нас, кого мать разрешала пускать в кампус. Они танцевали вместе больше десяти лет.

— Как она?

— Говорит, что нормально, — вздохнула Кенна. — Она с головой ушла в эту возню с советом директоров труппы. Мне кажется, она компенсирует отсутствие твоей мамы и отвлекается от мысли, что ее лучшая подруга не вернется в Нью-Йорк.

— А говоришь, что ты не мозгоправ.

Сэди уронила мяч к моим ногам, тяжело дыша и вывалив язык.

— Мне правда стыдно, что я не перезвонила.

— Знаю. Это тебя не оправдывает, но я ведь и сама несколько раз пропадала.

— Ты училась в ординатуре. Это совсем другое дело.

Друзья без труда поймут, когда у тебя выдался дурацкий день. Мы же с Кенной чувствовали, когда у одной из нас дурацким оказывался целый год.

— В последний раз, — сказала я Сэди и изо всех сил швырнула мячик. — Ты спросишь меня о лодыжке?

— Нет, если только ты сама не хочешь о ней поговорить, — сказала Кенна, посмотрев на меня. — Я приехала не как врач труппы, а как твоя подруга. По документам я в трехдневном отпуске. Никто, кроме Маттиаса, не знает, что я тут.