— Я уверена, что, кроме меня, здесь нет ни одного врача, — возразила Кенна.

— Прекратите спорить.

Я постаралась не обращать внимания на боль и через силу повторила движение.

— Разве это спор, если я уже одержала верх? Давай еще раз.

Пока я повторяла опять, Кенна следила за моей лодыжкой.

— Выглядишь уверенно.

— Ей же больно, — запротестовала Энн.

— Ну и? Тебе хоть раз не было больно, когда ты танцевала?

Кенна обошла меня справа и присела посмотреть, как я выполню упражнение еще раз.

— Я осмотрела ее вчера утром, потом снова, после вечерней тренировки. До стопроцентного выздоровления ей еще далеко, но она готова набирать форму. После операции прошло почти пять месяцев. Она проделала огромную работу для восстановления икроножных мышц. Ей не хватает лишь уверенности в своих силах.

— Хватит говорить обо мне так, будто меня здесь нет.

Я сделала упражнение еще раз и выдохнула. На коврике прямо мне в правое ухо зажужжал телефон.

— Продолжай, а я посмотрю, что там.

Я еще раз приступила к релеве, а Кенна между тем подобрала мобильный.

— Надо же, с моего приезда уже четвертое сообщение от некоего Хадсона Эллиса.

Энн подалась вперед:

— И что пишет?

— Как же здорово наблюдать за собственной жизнью со стороны, — пробормотала я, медленно опускаясь.

— Так перестань наблюдать и действуй! — Кенна протянула мне телефон.

Хадсон:

Можем поговорить?

Хадсон:

Пожалуйста?

Хадсон:

Я же говорил, что мне жаль?

Все это пришло за последние полтора дня.

Хадсон:

Поясняю: я прошу прощения не за то, что тебя поцеловал.

Тьфу! Было бы куда проще игнорировать его, если бы я не проживала заново этот чертов поцелуй всякий раз, как закрывала глаза. Я вздохнула и села, оседлав тренажер.

— Давайте пообедаем.

Ели мы за кухонным островом. Я оставила сообщения без ответа, потому что не знала, что сказать.

Кенна, сидевшая справа от меня, подцепила вилкой очередной кусочек лосося.

— Очень вкусно, Энн. Спасибо за угощение.

— Пожалуйста. Рада стараться! — ответила Энн слева от меня, ткнув вилкой в свое блюдо. — И знаешь что? Я не соучастница!

Я застонала и наклонилась поправить гетры. Предчувствие подсказывало, что после обеда Кенна поставит меня к станку.

— Ты так с тех пор об этом и думаешь? — спросила Кенна.

— В Нью-Йорке она погибала, — выпалила в ответ Энн, наклонившись вперед, чтобы посмотреть на нее из-за меня.

— Она погибала? — спросила Кенна. — Или ты?

Я звякнула вилкой о тарелку.

— Она только и делала, что тренировалась, прикладывала лед к лодыжке и спала. Ева не могла вытащить ее ни на одну встречу или хотя бы заставить сходить в студию повидаться с людьми. Так что да, я привезла ее в летний дом с полностью оснащенным тренажерным залом и таким же оборудованием для реабилитации, что и у нашей труппы. Тут есть полноценная балетная студия, а еще она сменила обстановку. Если ты считаешь это соучастием, прекрасно, — сказала Энн, разводя руками. — Значит, я соучастница.

— Энн, — сказала я ей с укором.

— Подумать только, ты всегда была такой уравновешенной, — пробормотала Кенна.

— И нам обеим известно, что ради Алли я готова на все, — продолжала Энн. — В том числе уехать с Манхэттена и уже отсюда жонглировать всеми задачами по организации гала-концерта. И да, я хочу, чтобы она поправилась и вернулась на сцену, если она сама этого хочет. И все же счастье Алли для меня гораздо важнее, чем ее статус примы.

Сестра откинулась на спинку стула.

— Ничего, что я присутствую при вашей дискуссии? — спросила я.

— Все это верно, — согласилась Кенна. — И все же ты соучастница. Ты замечательная сестра, Энн. Но не преподаватель балета.

— Вот этого я не отрицаю, — вздохнула Энн и уже спокойнее принялась за рыбу. — Но Алли переросла студию Мэдлин.

Она шутила, хотя вряд ли у Мэдлин была единственная студия в округе. Уж точно не с ее неизменным расписанием только в дневное время.

— А поблизости еще кто-нибудь преподает? — спросила я. — Не для себя спрашиваю, просто интересно, какие студии приглашены на «Классику».