Генри вгоняет свой член в мою задницу.

— Видела бы ты себя сейчас.

Я зажмуриваюсь.

— Не знаю, выдержала бы я это.

— Выдержала бы. И тебе бы понравилось. Вот. — Он замедляется настолько, чтобы достать мой телефон из кармана рубашки. Включив камеру, он направляет ее между моих ног. Затем меняет позу и начинает снова входить в меня, снимая происходящее.

Я задерживаю дыхание, когда мои мышцы начинают сжиматься вокруг него, а клитор пульсировать, и меня охватывает желание раздвинуть ноги как можно шире.

— Так тебе нравится, когда камера снимает твою киску. — Генри мрачно усмехается. — Буду знать. На, смотри. — Он протягивает мне мой телефон.

Я ахаю, наблюдая, как его прекрасный набухший член заполняет мою задницу, как мое влажное тело растягивается вокруг него, принимая его с каждым толчком. Видео длится всего пятнадцать секунд, но просмотр того, как он трахает меня, — все, что нужно, чтобы знакомое покалывание начало свой путь от основания позвоночника.

— Я кончаю, — выдыхаю я, упираясь ладонями в стол, словно пытаясь удержаться, мой взгляд теперь прикован к низкому сосновому потолку над головой.

Я вскрикиваю, когда Генри снова погружает пальцы глубоко в мою киску.

Он давит изнутри на заднюю стенку. Я чувствую, как его член касается ее с другой стороны.

Он ускоряет темп своих толчков.

— Эбби, — с усилием выдыхает он сквозь стиснутые зубы.

Первая волна взрывается внизу живота и распространяется по бедрам. Я вскрикиваю и свожу ноги, когда ощущение прокатывается по позвоночнику, пока мои мышцы пульсируют вокруг Генри, сжимаясь и вокруг его члена, и вокруг его пальцев.

— Блядь! — Он кончает сразу же, из его груди вырывается глубокий стон, одна рука крепко сжимает мою ягодицу, его пульсирующая длина давит на мои мышцы, сводя с ума. Я чувствую тепло, когда его семя изливается в меня. — Господи, Эбби. — Он вынимает из меня руку, его тяжелое тело наваливается сверху. Мои ноги словно желе, раскинуты в стороны.

Мы лежим так несколько долгих мгновений, и только наше тяжелое дыхание нарушает тишину ночи.

— Ну что, сарай с инструментами оказался таким, каким ты его представлял? — шепчу я.

— Лучше. Намного лучше. В моей версии не было флакона со смазкой, — бормочет он, и я хихикаю.

— Теперь мне нужно в душ. Я вся в ней. Я вся липкая.

Он утыкается лицом в мою шею и целует.

— Я наберу тебе ванну, когда вернемся. Полагаю, некоторым частям твоего тела это понадобится. Я был довольно груб с тобой.

Мое тело сжимается вокруг его члена, все еще находящегося глубоко во мне.

— Мне понравилось, — смущенно признаюсь я. — Особенно та последняя часть, когда ты добавил руку.

— Я знал, что тебе понравится.

Я обхватываю руками его голый, горячий торс.

— Мне нравится все, что ты со мной делаешь.

Он приподнимается ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.

— А мне нравится, что ты так легко соглашаешься на все, что я хочу сделать.

— Я люблю тебя. — Я протягиваю руку, чтобы поиграть с прядями его каштановых волос. — Но не мог бы ты, пожалуйста, вытащить свой член из моей задницы? Сейчас мне немного неудобно.

Он усмехается.

— Конечно. Дай мне минутку.

Очень медленно и осторожно он выходит из меня.

Мы быстро одеваемся, пока холодок ползет по нашей влажной, разгоряченной коже.

— Что насчет этого? — Я поднимаю почти пустой флакон со смазкой.

Он ловко забирает его у меня из рук.

— Наверное, не стоит оставлять его здесь. Выброшу по пути.

Он снимает молоток с ручки, и мы выходим. На главной аллее, всего в двадцати футах, видны три фигуры. Коннор и та высокая брюнетка из домика персонала стоят у фонарного столба. Глаза брюнетки округляются при виде Генри. Лицо Коннора расплывается в вызывающей ухмылке.

Ронан стоит возле мусорного бака. Он, как обычно, невозмутим, в руке зажженная сигарета, хотя ему прекрасно известно, что курить на дорожках и в других служебных зонах запрещено. Его темный, понимающий взгляд устремлен на нас.

Они наверняка нас слышали.

Обняв меня за талию, Генри спокойно ведет меня мимо них, словно ему абсолютно плевать. Он замедляется ровно настолько, чтобы вложить бутылочку со смазкой в свободную руку Ронана.

— Для тебя должно было немного остаться, — тихо, так, чтобы слышали только мы с Ронаном, с улыбкой произносит он. Мы идем дальше.