Мои мысли возвращаются к Кандре, которая бродила по вечеринке беременная и никому не мешала. К Уайлдеру, который говорил Ниссиену, чтобы тот не сходил с ума. Не все они такие, но их достаточно много, чтобы признать это проблемой. Я вздрагиваю.

— Спи, Наоми.

Я пытаюсь бороться с сонливостью только для того, чтобы насолить ему, потому что не хочу чувствовать себя настолько комфортно в его объятиях, чтобы заснуть, но моя усталость берет верх. Когда я просыпаюсь, вся комната освещена утренним солнцем, янтарные окна рисуют узоры на полу, а Ниссиен исчез.

Я исследую стены, отчаянно пытаясь найти какую-нибудь дыру. Бью стулом по окнам и стенам, но не могу проломить выход отсюда. Все мое тело дрожит от ужаса, который пронизывает меня. Дыхание застревает в груди. Я хочу проигнорировать завтрак, который Ниссиен приготовил для меня, но я слишком голодна для этого.

Он возвращается с покупками. Я дважды смотрю, потому что выглядит он очень странно. На его плечах и руках висят холщовые сумки.

Когда он проделывает отверстие в стене, чтобы пройти, мне приходится приложить всю свою волю, чтобы не броситься к нему и не попытаться пройти мимо, во внешний мир. Ниссиен ставит сумки на стол. Из одной вытаскивает красивое шерстяное платье, из другой — фрукты.

Ниссиен улыбается мне, его глаза блестят, когда он достает крошечный костюм.

— Я пошел на рынок, чтобы купить тебе одежду, еду и книги, но наткнулся на магазин, где продавали это. Хочешь посмотреть, что я купил для ребенка?

Он протягивает мне сумку. Я беру ее и быстро делаю несколько шагов, чтобы отдалиться от него, а затем начинаю рыться в ней.

Во мне вспыхивает ярость: он выбирает и покупает детскую одежду, полностью исключая меня из этого процесса. Я хватаю вещи и бросаю их ему в голову. Я нахожу мяч, деревянную игрушку для прорезывания зубов, погремушку и бросаю их в него со всей силы, бессвязно крича.

Предметы отскакивают от широкой груди Ниссиена. Он даже не пытается их поймать.

— Ты знаешь, насколько ты сексуальна, когда злишься?

— Не смей меня трогать, — резко говорю я и отворачиваюсь, но мне некуда спрятаться.

— Ты передумаешь, — его самонадеянные слова преследуют меня.

На следующий день он снова уходит, а когда возвращается, в руках у него несколько книг. Я даже не смотрю на него, когда он кладет их на кровать рядом со мной. Я просто сижу, обнимая ноги, и тупо смотрю в угол комнаты.

Хочу плакать. Может быть, слезы облегчили бы эмоции, застрявшие в горле и давящие на меня, как тяжелое одеяло, но я никогда не могла этого сделать. Ни тогда, когда я обнаружила, что моя мать подвергается насилию и издевательствам. Ни тогда, когда мой отец выгнал нас из своего поместья, и нам некуда было пойти. Ни тогда, когда мама родила ребенка, который был синим, безжизненным и так и не вздохнул.

Ниссиен садится передо мной, поднимает мой подбородок и смотрит в глаза. Я вздрогнула, потому что забыла, что он здесь. Он очень нежно целует меня в губы, и я даже не реагирую.

— Что я могу сделать, чтобы исправить твое состояние? Мне нужно, чтобы ты любила меня, Наоми, — умоляет он.

Я хочу крикнуть ему: «Я люблю тебя. Любила, пока ты не разбил мне сердце.» Но в этом нет смысла.

— Отпусти меня, — шепчу я.

Он продолжает смотреть на меня.

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать.

Я закрываю глаза, потому что не хочу больше видеть его. Его обращение так больно ранит меня, потому что я слишком доверилась ему. Я ничем не лучше своей мамы, ставшей собственностью влиятельного человека, которой он может пользоваться по своему усмотрению. Я никогда не хотела жить как она, но сделала тот же проклятый выбор.

В глубине души я все еще тоскую по Ронану. По его прикосновениям, его доброте и его стремлению защитить всех своих людей. Это крошечная часть меня, которая еще способна ясно мыслить и чувствовать. Он бы никогда не стал так со мной обращаться. Теперь я это понимаю.

Было глупо думать, что я могу иметь такого мужчину, как Ронан. Я не стою и половины того, чего стоит он, после всего того, что наделала.

Ронан

Я лежу на подушках своей кровати, прижимая ко лбу обернутый в ткань кусок льда, с закрытыми глазами. Хендрик сидит в кресле рядом со мной, медленно перебирая струны своей лютни и рассказывая о красивой женщине, которую он поцеловал сегодня на балу. Вдруг он замолкает, и я приоткрываю глаз, чтобы посмотреть на него.

— Почему ты такой подавленный, Ронан? Сегодня вечером за тебя буквально дрались две женщины, — на его губах сияет широкая улыбка.