— Им просто было скучно, повели себя как идиоты, — говорит она через долгое время. — На самом деле никто не думал, что ты... всем было все равно, сделаешь ли ты это. Я говорила, что ты расстроишься, но Хендрик был полностью уверен, что успеет сбежать прежде, чем его обнаружат. Для него все — шутка.

Мои плечи напрягаются, и ногти впиваются в швы по бокам.

— Ты знаешь, как это меня задевает. Моя мать... — я замолкаю, прежде чем мой голос срывается.

— Ты не твоя мать, и мы больше не живем в захолустном городке.

Я наконец смотрю на нее.

— Ты думаешь, ты когда-нибудь вернешься?

— Вернусь? Куда? — она горько смеется, бросая камни в пропасть рядом со мной. — К моему пьянице-отцу, у которого за спиной дышат кредиторы, потому что он просаживает все деньги, которые мы зарабатываем в таверне?

— В прошлый раз, когда они приходили, а он не смог заплатить, они дали ему выбор — сломать ему ноги, когда придут в следующий раз, или, отдать им свою дочь на ночь. Их было пятеро. Как ты думаешь, какой вариант он выбрал? Даже если бы он умер, когда я вернусь, они все равно бы преследовали меня за его долг.

— Мне очень жаль, — шепчу я. Затем я шокирую нас обоих, обнимая ее за плечи и прижимая к себе на несколько мгновений. — Может, сменим имена, когда доберемся до замка Эплшилд?

— Да, может быть.

Мы сидим там, как два молчаливых стража, пока солнце не опускается за горизонт, и тьма не окутывает все вокруг. Мой желудок начинает урчать от голода, я замерзаю, и мне очень хочется тепла костра и кастрюлю с рагу, которая бурлит на нем.

Наоми

Ронан получает приказ вернуться в замок Эплшилд после четырех великолепных недель жизни в дикой природе. Мы заходили в города только тогда, когда нужно было устроить доставку добычи, пополнить припасы или, когда уж совсем отчаянно хотелось поспать в постели и принять ванну.

Мэр деревни Фейрбрук передал ему эту новость, когда мы проезжали мимо, это было запечатанное письмо от его отца, которое, скорее всего, было отправлено сразу в половину городов в округе.

Ронан будто уходит в себя, его взгляд становится отстраненным, а легкая улыбка, с которой он так часто бывает, исчезает. Я не могу не заметить, что, когда мы едем вместе, он почти цепляется за меня, как за спасательный круг, его бедра крепче обхватывают мои, между нашими телами нет ни сантиметра свободного пространства, а его руки прижимаются к моим бокам, как будто он аккуратно меня обнимает. Если бы одна из его рук вдруг легла мне на талию или на колени, или если бы он прижался головой к моей, я бы не отстранилась.

Я буду скучать по этому притворству, будто такая близость ничего не значит и является чем-то обыденным, и, думаю, он тоже.

Город Беллкрест совсем не такой, каким я его себе представляла. Он укреплен высокой стеной из больших каменных кирпичей, с сторожевыми башнями на каждом углу и стражниками у ворот. Он мог бы выдержать осаду и без проблем отразить орду гоблинов, которая почти уничтожила мой дом. Я не могу сдержать чувство зависти, которое наполняет меня. Этот город больше и богаче, чем моя нищебродская деревня.

Копыта наших лошадей стучат по мощеной дороге, оповещая о нашем приближении, и люди расступаются перед нами, улыбаясь и кланяясь стражникам Эплшилда в униформе. Здесь, так близко к замку, они явно привычная картина.

Я вглядываюсь чистую красоту Беллкреста. Здания высотой в три-четыре этажа окрашены в приглушенные оттенки горчично-желтого, фисташкового зеленого или терракотового. Фасады украшены выступающими деревянными балками, окнами с открытыми ставнями, а на балконах висят корзины с цветами.

Ронан ведет нас прямо на животный рынок на одной из больших городских площадей. Он молча спрыгивает с лошади и подходит к одному из торговцев. Я с любопытством наблюдаю, как бородатый мужчина кланяется Ронану и рассыпается в любезностях, ведя его от одной лошади к другой.

Торговец оживленно говорит, пока Ронан осматривает каждую лошадь, явно стараясь расхвалить товар. Они, кажется, останавливаются на двух лошадях, после чего начинается ожесточенный торг за цену. Торговец мечется между тем, чтобы выказать должное почтение перед лордом, стоящим перед ним, и попыткой выжать как можно больше из человека, который вполне может себе это позволить.