Гангрена появился через пару секунд, и впервые на его лице можно было заметить то, что у других называется замешательством. Вот только для простоватого солдата такое было весьма редким явлением.

— Че ты там нашел?

— Фото семейное, иди глянь.

— Чего я там не видел?

— Глянь-глянь, особенно внимательно на парнишку с грамотой.

Блум неохотно принял рамку с фотографией и взглянул в указанное место.

— Ну понятно… новичок… Энди, стволы проверь и заднюю дверь.

— Так я…

— Проверь. — Тон командира не терпел возражений, так что Гангрена поспешил выполнить приказ.

— Город так изменился, — произнес Яни с заднего сиденья очень тихо, но все его услышали.

Он откинулся на заднем сиденье автомобиля, пытаясь расслабиться после тяжелой ночи.

Выглядел все еще хреново, так, словно его вытащили из массовой драки, где он был против всех. Лицо было разодрано, глаз подбит, а вся одежда пропахла гарью, порохом, кровью и потом.

— Есть немного. — Камаль все еще не мог привыкнуть, что на одного живого сослуживца стало больше.

Они выехали из оцепленной зоны. «Аделаида» уже как следует накренилась и бортом едва не касалась набережной. Все же хорошо, что они быстро со всем разобрались. Найти только Маркберга осталось… Хотя у Варломо сейчас под руками весь городской гарнизон и полиция.

От еще двоих человек и одного нелюдя ему ни горячо ни холодно. Так что инспектор резонно решил, что идут все поиски к такой-то матери.

Хотя бы до утра. Нужно еще про фон Эрта упомянуть, а то старина точно на него затаит.

— Как ребята? — Яни бросил взгляд на инспектора через зеркало заднего вида.

— Разъехались по домам. Мы практически не общаемся, — признался Йона виновато, кусая губы. — Ирма где-то год назад нашла их для каких-то своих дел. Я пару раз писал им, но мы не особо поддерживаем связь.

— Про Толстяка расскажи, — ехидно произнес д’эви с водительского места и плавно притормозил перед въездом на Главный мост через реку.

— А, да, прикинь, — инспектор рассмеялся, вспоминая. — Ральф в семейный бизнес ушел, представляешь?

— Иди ты. — Кузнечик резко подался вперед от такой новости. — Если вы меня разводите…

— Клянусь святым Мартином. — Инспектор положил руку на сердце, глаза его смеялись.

— Толстяк же вечно ныл, что отец ему жизни не дает. Все собирался по миру поездить.

— Ну, так он с нами и поездил. Познакомился с кучей хороших людей.

— Половину из которых убил, — перевернул все в шутку Нел. Произнес он ее, как и всегда, с каменным лицом, отчего стало еще смешнее.

Машина взорвалась хохотом.

— Проклятье, как мне вас не хватало. — Яни вытер выступившие от смеха слезы.

— Нам тоже, малец.

Йона посматривал краем глаза в окно на дорогу.

— Ты еще фотку его не видел. — Нелин повернулся к парню и пояснил: — Вот там помрешь от хохота.

— Чью?

— Толстяка. Хотя… Какой он Толстяк. Прикинь, он килограмм пятнадцать сбросил.

— Это как?

— Да мы сами в шоке. Прислал фото семейное, а сам тростинка, а не человек. Видать, жена его не кормит… Ну или покоя не дает. — Нел подмигнул, и вся троица снова засмеялась.

Машина выехала на мост, и друзья на мгновение умолкли, любуясь открывающимся видом на речные берега и силуэт города вдалеке. Яни прислонился лбом к прохладному стеклу, вспоминая, как он в детстве с дружками перебегал через мост и уходил на «просмотр мира».

В голове у него все еще крутилась шутка Нелина.

«Познакомился с кучей хороших людей, половину из которых убил», — это ведь и про Яни можно сказать.

Машина кружила по тихим безлюдным улочкам Хайгардена. Здесь все было красивым и образцовым, ровненькие улочки, словно проложенные по линейке, аккуратные богатые домики казались кукольными. Машина преодолела половину центральной улицы, и вот-вот была готова свернуть к дому Яни, когда тот что-то почуял. Одного только взгляда на родной дом ему хватило, чтобы понять — тут что-то не так.

— Нел, — быстро затараторил Кузнечик, — не останавливаемся!

У д’Алтонов Йона бывал всего раз, да и то мельком. Тогда целый день он собирался с духом, чтобы просто подойти и постучать в резную деревянную дверь их старинного особняка. Но в итоге так и не смог даже пройти дальше выложенной булыжником дорожки, ведущей к парадному крыльцу.

Струсил.

Впервые в жизни он тогда по-настоящему предал свою решимость и струсил. Не было никаких разумных причин, чтобы развернуться и уйти, но именно так он и поступил, поковыляв прочь разочарованной походкой.