Паралич медленно, но верно ослабевал и отступал. Сначала Мари почувствовала, как к кончикам пальцев рук и ног возвращается чувствительность — легкое покалывание, похожее на то, когда отлежишь руку или ногу. Затем постепенно чувство стало распространяться дальше по ладоням и ступням, а через некоторое время и по всей руке и ноге.

Кожа словно покрывалась мурашками, отходя от магического дэвского паралича.

Мари чувствовала, как по венам разливается горячая ярость, закипая все сильнее с каждой секундой.

В основном она была зла на саму себя — на собственную глупую беспечность. Она опять повелась на старый трюк с фигуркой, словно не было последнего года каторжных ежедневных тренировок воли. Словно не было двенадцати изматывающих месяцев, когда этот ушастый прохвост гонял ее по рингу, словно кот мышь.

Одно короткое движение, одно ничтожное мгновение невнимательности — и вот все ее титанические усилия пошли прахом. Уродливое чувство смущения и неловкости, которое, казалось, навсегда пропало вместе со смертью Оберина, вдруг вернулось, сковав ее тело и разум.

«Ну уж нет, хватит с меня этих проколов!» — решительно подумала Мари, чувствуя, как заканчивается действие паралича. Вот уже и контроль над затекшими мышцами рук и ног возвращается. Пальцы начали слегка подрагивать, потом запястья и предплечья, а вслед за ними и плечи.

Как только тело полностью придет в норму, она будет готова к решительным действиям! Мари скрипнула зубами, ее рот угрожающе скривился в усмешке.

Глаза сузились в щелочки, метая испепеляющие взгляды. Она обязательно устроит этим двум уродам такую эпическую трепку, что им будет больно даже вспоминать об этом! Д’Алтон она — или как? «Никому ничего не спускать» — если бы у ее семейства не было бы девиза, то можно было бы взять этот.

Детали мести уже начали вырисовываться в ее разгоряченном мозгу.

О да, они еще возопят о пощаде… На мгновение она представила, как выбьет из обоих друзей дух на ринге. Фантазия показалась такой реальной, что она даже ощутила запах крови.

Кровь вскипала в жилах, придавая телу сил. Мари судорожно сжала-разжала кулаки, разминая затекшие мышцы, и вдохнула полной грудью, готовясь к реваншу.

Понадобилось еще десять мучительных минут, чтобы окончательно избавиться от остатков наваждения. Марианна судорожно сглотнула, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Резкий телефонный звонок внезапно разорвал гнетущую тишину кабинета. Звук был непривычно громким и каким-то зловещим, отдаваясь эхом в ушах. Мари быстро подошла к столу Камаля и дернула трубку. В трубке была мертвая тишина, и только после этого она поняла, что звонит не его, а ее собственный телефон.

Она перегнулась через стол, так что практически легла грудью на столешницу, дотянулась рукой до трубки и дернула ту с рычага.

— Да. — Губы еще плохо слушались, так что говорить надо бы как можно проще, а то еще подумают, что она пьяная или под кайфом.

На том конце провода повисло неприятное тяжелое молчание, словно кто-то собирается с силами для объявления чего-то ужасного.

— Слушаю, — повторила д’Алтон уже с заметным усилием над собой, пытаясь выровнять плохо слушающийся голос.

— Ма-м-м-марианна, — голос матери был дрожащим и перепуганным, каким Мари никогда в жизни его не слышала. Ее сердце сжалось от плохого предчувствия.

— Ма-ма?

— У нас… тут какие-то люди… о-о-они… — Мать сорвалась на тихое бессвязное бормотание, полное ужаса.

— Какие люди? — паника заставила кровь отхлынуть от лица, но одновременно расчистила затуманенное сознание, избавив тело от заторможенности.

Повисла гнетущая пауза, во время которой сердце Марианны пропустило несколько ударов, отдаваясь болезненным стуком в висках.

— Альберт… они застрелили Альберта! — практически проскулила Патрисия на том конце трубки, и ее всхлипывания были слышны очень отчетливо.

Альберт Геннек. Старый добрый дядя Альберт с его располагающей улыбкой. Мари до боли ясно представила, как он лежит в луже собственной крови, не понимая, что произошло. Его большие миндалевидные глаза удивленно распахнуты и теперь не закроются никогда.

Кто-то убил его.

Так. Теперь нужно собраться с силами и успокоиться, а заодно и маму успокоить.

— Мама.

— Они… они… — Старшая д’Алтон продолжала повторять что-то неразборчивое и путанное, словно разум отказывался принимать произошедшее.

— Мама! — Марианна почти кричала в трубку, стараясь пробиться сквозь истерику.

— Да? — Голос матери слегка прояснился.

— Все будет хорошо. Слышишь меня? Все. Будет. Хорошо. Рядом с тобой кто-то есть сейчас?

— Да, — ответила Патрисия чуть более твердым голосом.