Выслушав объяснение, Гараев только указал на одного из солдат и пояснил:

— Гангрена. Расскажет.

— Вас понял.

Гангреной оказался невысокий парень чуть старше Кузнечика, может на год или два. Вот только отличались они как небо и земля. Он был коротко стрижен, практически «под ноль», серьезен, как и капитан, а еще слеп на один глаз. Весь правый глаз солдата был насыщенного красного цвета, словно кто-то плеснул чем-то крайне едким.

— Эндрю, или Энди, — представился одноглазый и протянул руку, — но все зовут Гангреной. Ты тоже зови, я привык.

— Кузнечик.

Рукопожатие у нового напарника оказалось твердым и уверенным. На секунду Энди сжал руку сильнее, явно проверяя выдержку новенького. Вот только у того даже мускул не дрогнул. Уголок левой губы пополз вверх, так что лицо ветерана разом стало доброжелательным.

За пару секунд Кузнечик стал чуть ли не лучшим другом для Гангрены.

— Где служил? — спросил он весьма живо. — Пехота, штурм? Нам бы не помешало.

— Почти. — Кузнечик потер щеку, смущаясь. — Саботаж и диверсия.

— Иди ты! — На этих словах у Гангрены впервые показалась хоть какая-то заинтересованность. — Нам тебя сам господь послал, честное слово. Кто командир у тебя был?

— Камаль.

— Твою мать, ты мне сейчас не врешь?

Глаза у нового знакомого буквально загорелись, и он словно превратился в мальчишку, услышавшего о чем-то реально интересном.

— Да я с ним повоевать-то толком и не успел, — попытался свернуть с этой тропинки Кузнечик. — Так что я не настолько крут, если что.

— Да не ссы. Тебе самая простая задача отведена — стоишь и стреляешь всех, кто рыпнется. — Даже моя бабушка справилась бы, не будь она сто лет как в могиле.

— Отпор будет?

— Ну… — Гангрена развел руками и ехидно улыбнулся. — Вот под Бернхоффом гутты дали отпор, а тут-то что? Ерунда. Пошли покажу кое-чего.

Он провел Кузнечика в одно из технических помещений и указал на длинные ряды деревянных ящиков. Один был вскрыт для проверки, внутри лежали завернутые в промасленную ткань пистолеты-пулеметы. Гангрена вытащил один, покрутил и повертел, а затем отдал новенькому.

— Видал такой? — спросил он с улыбкой.

— Нет.

— Ладно, тогда иди почисти как следует, а с утра будем пристреливать. Я свои стволы тоже давненько не проверял.

— А что… — Кузнечик подергал затвор, примерился, приложил к плечу. — Откуда такие подарочки?

— Если б я знал, парень. Ладно, давай тогда до завтра, а с утра мы постреляем «по тарелочкам»!

На ночь он поехал к Ирме.

Она, конечно, не просила о таком, но Камаль предполагал, что внутри у нее сейчас настоящий водоворот из противоречивых эмоций. Так что сразу после разговора с Варломо инспектор поспешил на знакомый адрес почти в центре. Часто после бокала или двух вина Ирма рассказывала, как ей иногда одиноко в пустой и тихой квартире. Конечно одиноко, на сотне-то квадратных метров.

Йона утешал девушку раз или два, в зависимости от того, сколько бокалов он уже успел сам выпить. И уже только потом принимался шутить на тему ее огромной жилплощади.

Консьерж на входе узнал инспектора, но по виду Йоны понял, что тот торопится, так что просто коротко кивнул. Лифт послушно досчитал до восьмого этажа и открыл двери. Камаль оказался в просторном коридоре. Нужная дверь находилась в самой середине. Инспектор боялся даже подумать, сколько может стоить месяц аренды такой вот двухуровневой квартирки с видовыми окнами на реку.

Даже продай он все свое имущество и заложи собственность обоих сестер, пустят его максимум в раздевалку для прислуги.

Галарте открыла только с третьей попытки. Она была растрепана, рассеяна и взвинчена, хотя виду старалась не подавать. А еще инспектору не понравилось то упорство, с которым Ирма прятала за дверь руку. Это напрягло. Он осторожно отодвинул створку двери и вошел, парой коротких взглядов оценил обстановку.

Подруга сейчас явно одна.

Йона быстро взял Ирму за плечи и, ловко подхватив скрытую руку, вытащил ту на свет. В лицо ему уставилось дуло револьвера «Чаплер и Теннерс», вот только размером он был с кулачок младенца.

— Что это за масечка такая? — спросил Камаль и отпустил хозяйку.

— Прости, я чего-то… достала револьвер. Мне страшно, родной. Извини.

— Плевать, лучше дай глянуть. — Йона вытянул руку с призывом.

Девушка покорно отдала револьвер, а Камаль только повесил на вешалку свои плащ со шляпой и прошел в комнату в поисках света. По меркам аккуратистки, какой всегда была Галарте, сейчас тут царил форменный разгром: на полу валялась коробка, а журнальный столик был заставлен несколькими рядами очень маленьких патронов. Йона плюхнулся в мягкое кресло возле него и принялся рассматривать «игрушку». Ирма села рядом, явно смущаясь того, какой трусихой сейчас выглядит в глазах любовника. Но, черт подери, не ему пишет маньяк личные письма, где чуть ли не признается в любви.