— Не было и дня, — просипел он, утирая багровые струйки с губ дрожащей рукой, — чтобы я не молился обо всех вас, дети мои, всех, кого я подвел. И да… я сделаю это. В последний раз.

Кардинал с трудом поднялся со своего кресла и рухнул на колени на траву. Маркберг, секунду поколебавшись, опустился рядом с ним на колени. Что-то подсказывало ему, что так будет правильно.

Минуты медленно утекали одна за другой в томительной тишине, нарушаемой лишь тихим бормотанием молитвы. Но внезапно голос Валориса обрел былую силу и властность, заполняя собой весь дворик. Слова лились непрерывным потоком, перемежаясь то скорбными, то радостными интонациями.

— Аминь, — наконец проговорил старик громко и отчетливо. Он склонил голову и устремил последний взгляд на Генриха, будто ожидая ответа.

— Благодарю вас. — Маркберг неторопливо встал на ноги, заслоняя часть сумеречного неба своим силуэтом. — Я сделаю все быстро и безболезненно.

Удар ножа был быстр и точен. Снизу вверх, так что Виктор Валорис только успел вдохнуть. Тело его мгновенно обмякло и упало на траву. Генрих присел на колени и потрогал пульс на шее старика.

— Прости меня, Господи, — едва слышно пробормотал Генрих, на мгновение прикрыв глаза и помолившись в последний раз.

Затем он поднялся и тем же путем, каким пришел, вышел прочь из уединенного садика — сначала под сводчатую крытую галерею колоннады, а затем на залитую оранжевым светом уличных фонарей городскую улицу. Его адъютант Марк ждал возле машины на том же месте. Заметив выходящего начальника, он вытянулся по стойке смирно и принял молодцеватый вид.

— Мы закончили здесь, — негромко произнес Маркберг, останавливаясь рядом с подчиненным.

— Куда прикажете ехать, господин Полковник? — Марк вопросительно посмотрел на командира.

— Вот. — Генрих вытащил из внутреннего кармана конверт и протянул его адъютанту. — Отправьте его журналистке. Я обещал ей раскрыть мою личность, а обещание, данное женщине, священнее карточного долга.

— Господин Полковник? — Марк недоуменно нахмурился, приняв конверт. — Вы уверены?

— Марк, выполните мою последнюю просьбу, — твердо сказал Маркберг, положив руку на плечо адъютанта. — А после можете быть свободны. Вы все можете быть свободны, живите как хотите. Я устал быть ангелом смерти.

Генрих окинул внимательным взглядом лицо верного соратника, с которым прошел огонь и воду. Затем резко отвернулся и пошел прочь по ночной улице, скрывшись в тенях между старинных зданий. Марк остался стоять с конвертом в руках, провожая хмурым взглядом удаляющуюся фигуру бывшего командира.

'Доброго дня, уважаемая Ирма.

Признаюсь, я пишу эти строки под влиянием момента. Возможно, ваш друг уже раскрыл вам тайну моей личности. Если так, то это письмо станет подтверждением его слов. Если нет, то считайте мое обещание выполненным.

Но прежде позвольте мне покаяться перед вами. У меня не осталось друзей, способных понять меня, не осталось врагов, которых стоило бы судить, да и цели такой больше нет. А ведь мужчине всегда нужна цель, не правда ли?

Я всегда искал ее. Ту великую цель, на алтарь которой я положу себя целиком.

Стать лучшим среди равных. Добиться успеха, когда все против тебя, утереть нос окружающим снобам и завистникам. Победить в бессмысленной войне, которую ты не смог остановить. Сделать все быстро, четко. Спасти тех, кого нельзя спасти, кого бросили и забыли.

Все эти цели я ставил себе сам. И ни в одной не достиг того успеха, на который рассчитывал. Всегда что-то было не так, кто-то был виноват в моих неудачах.

Вот только сейчас я понимаю, что гонялся за миражами. Брал на стяг лозунги, в которые не верил до конца, но под которые вел умирать людей. Теперь же, отказавшись от борьбы и впервые ощущая свободу от всего этого бесконечного поединка с миром, я понимаю, как сильно устал.

Невероятно.

А потому я просто отдамся в руки господа. Не вижу смысла бороться с гидрой, чьей головой являюсь сам. Возможно, позже, когда вы забудете весь тот кошмар, в который я вас против воли погрузил, вы напишете книгу об этой чертовой Третьей Арсорско-Гуттской войне.

И обо мне тоже.

Только прошу вас, любезная Ирма, поймите главное — даже у железа есть предел прочности. Вспомните это, когда ваш друг будет нуждаться в вас.

Тело мое вы найдете легко. Оно будет лежать там, где ему и положено, — на мемориальном кладбище Сен-Руаль. Участок четырнадцатый, пятый ряд, восьмое место.

Генерал Генрих Маркберг.

Последнее письмо, присланное в «Тарлосс Таймс» на имя Ирмы Галарте. Приведено без купюр.