Глава 50. Истон

Врываясь в виллу, папа обходит меня, чтобы сойтись лицом к лицу с Нейтом, а я упираюсь ладонью в его грудь, ощущая его возмущение.

– Пап, не надо, – я нажимаю сильнее и буквально чувствую гнев в дрожащем теле отца, пока он кричит через меня, а я пытаюсь встать между ними.

– Какого хуя, Нейт? Ты серьезно собирался ударить моего сына?!

Нейт усмехается:

– Я не из тех, кто действует исподтишка, Рид. Это больше твоя, блять, специализация, не так ли?

– По–моему, это было не похоже на исподтишка, – сквозь зубы говорит папа, его тело все еще напряжено под моей рукой. Пока они оценивают друг друга, я мельком вижу историю между ними, прежде чем Нейт парирует.

– Что ж, мы оба знаем, что вещи не всегда таковы, какими кажутся, не так ли, Рид? Я предпочитаю использовать интеллект, а не кулаки, чтобы доказать свою точку зрения, – возможно, для тебя это чужая концепция.

– Да уж, похоже, твой гребаный IQ сегодня подвел, – процеживает папа, и в его голосе звучит редкая для него злость.

– Потому что ты большой специалист в контроле над своим темпераментом, да? – Нейт с усмешкой качает головой. – Не оскорбляй меня, притворяясь, что тебя это устраивает.

– Меня – нет, но для меня это такая же новость, как и для тебя.

Джоэл, уже стоящий за спиной папы, подает голос:

– Рид, вызвать охрану?

– Нам всем нужно перевести дыхание, – говорю я так спокойно, как только могу, снова нажимая на грудь папы, на этот раз с большей силой. Папа отступает, глядя на Нейта с презрением, граничащим с ненавистью.

Джоэл снова обращается:

– Рид?

– Нет, – рявкает папа в ответ. – Мы разберемся.

Натали непроизвольно вздрагивает, слезы текут еще быстрее, а я безуспешно пытаюсь поймать ее взгляд.

– Что, блять, ты натворил? – кричит папа, и я понимаю, что его яд предназначен мне.

– Я влюбился, – признаю я без тени извинения, а Нейт подает голос, все еще глядя на папу, его приказ адресован Натали.

– Натали. Мы уезжаем. Прямо сейчас, блять.

– Что? – хрипит она, ее глаза встречаются с моими, а я резко поворачиваюсь к Нейту.

– Этого не будет, – я провожу рукой по горлу, как бы перерезая его.

– Они расторгнут брак, – бросает Нейт моему отцу.

– Блять, не могу не согласиться, – признает папа с той же агрессией, пока они пытаются отвести спор от Натали и меня.

– Какого черта! – рявкаю я между ними. – Мы не кучка влюбленных подростков, и это не бунт против вас. Вам обоим нужно заглянуть в себя и разобраться со своими личными проблемами. Ваша история – в прошлом. Она и я, наш брак – здесь и сейчас, блять.

– Неужели? – папа поворачивается ко мне. – Что ж, здесь и сейчас, сынок, у твоей матери чуть не случился, блять, приступ.

У меня перехватывает дыхание, и враждебная поза Нейта рушится в тот же миг, его внимание мгновенно переключается на папу, когда он говорит:

– Господи, Рид, неужели?

– Истон, – хрипит Натали, ненадолго отвлекая меня, пока тяжесть слов отца оседает у меня в животе. – Что это значит? Приступ?

Папа говорит, его ответ предназначен мне и, что удивительно, Нейту тоже.

– С ней все в порядке, но в качестве меры предосторожности ей пришлось вводить седативные почти два дня. – Он снова устремляет на меня свой взгляд. – Потому что ее невозможно утешить.

Два дня. У нас никогда не было шанса.

– Как и твоя мать, – передает Нейт Натали, которая беспомощно смотрит на нас троих.

– Какой приступ, Истон? – она лихорадочно настаивает. – Что это...

– У нее редкое заболевание, – говорю я, опережая папу, – когда она слишком расстроена, находится под огромным стрессом или резко меняет температуру – или комбинация того и другого – это может вызвать у нее инсульт.

– Инсульт? – ее глаза расширяются, слезы все так же текут.

– За всю жизнь у нее было всего три приступа, – быстро поясняю я, – дважды до моего рождения, один раз, когда я был маленьким. Самый легкий. Сейчас она на лекарствах...

Папа говорит, осуждая нас.

– И это число чуть не пополнилось четвертым из–за заголовков о том, что ее единственный сын женился на дочери ее бывшего, блять, жениха!

Нейт отступает и хватается за шею, уставившись в потолок, пока слова отца разносятся по комнате. Чувствуя, как моя решимость начинает таять под напором ярости наших отцов и интенсивных эмоций, текущих со всех сторон, я провожу рукой по волосам, в полной растерянности, не зная, что сказать. Сейчас, как бы мы ни оправдывались, наши поступки кажутся необъяснимыми, и с этим ничего не поделать. По крайней мере, сейчас.